Никитич Лисицын. Где мы можем поговорить?
Я едва устояла на ногах, услышав упоминание батюшки. Это, получается, он прислал мне помощь? Да, я просила, но ожидала в лучшем случает письмо с советами. Вместо этого он не просто оказал мне услугу, он заключил в любящие объятья, прислав этих двоих. Не могут же они проделать такой путь, чтобы сообщить отказ? Значит, приехали мне на выручку.
— Прошу, господа.
Я указала им на стол на веранде и приказала подать чай и закуски.
— Матвей Григорьевич Нооз, — представился тот, что с тростью.
— Иннокентий Петрович Жарехов, — поклонился более молодой его коллега.
— Анна Сергеевна! — взял слово Матвей Григорьевич. — Наша контора давно и тесно сотрудничает с вашим батюшкой. Он обратился к нам с просьбой оказать вам содействие в некоторых неразрешимых, с ваших слов, вопросах. Для этого мы с Иннокентием Петровичем и прибыли сюда. Прошу, изложите вопрос в мельчайших подробностях, и чем больше вы расскажете, тем быстрее мы решим ваше затруднение.
— А это вообще возможно? — Я даже боялась мечтать о таком.
— Царь еще в конце прошлого столетия смягчил законодательство в отношении иноверцев. Мы привезли с собой соответствующие указы, да и сами неоднократно сталкивались с подобными средневековыми трактованиями законов прошлых веков. Поверьте, сударыня, империя изменилась, — сказал Нооз и устало улыбнулся.
— Вы же с дороги, один день ничего не решает. Давайте я прикажу затопить вам баню, подготовить покои. Устраивайтесь, отдыхайте, а завтра с утра приступим, — спохватилась я, поняв, что мчали они во всю прыть, чтобы побыстрее помочь.
— Мы именно так и сделаем, но прошу, начните рассказывать.
Луше я приказала определить возницу и лошадей, отмыть и поставить на просушку карету, подготовить самые лучшие покои, протопить их, чтобы выгнать остатки сырости, и затопить баню.
Только после этого я вернулась и обнаружила на столе конверт, адресованный мне и подписанный отцом.
Руки тряслись, а на глаза наворачивались слезы, когда я читала послание:
Горячо любимая дочь!
Я совершил чудовищную ошибку, отвернувшись от тебя, но вырвать из сердца не смог. Кинулся вскоре после твоего ухода разыскивать тебя, но ты бесследно исчезла из Петербурга. А потом захлестнули дела, заботы…
Я виноват перед тобой. Я много думал, вспоминал свою жизнь и пришел к мнению, что каждый из нас имеет право на ошибку. И я не должен был тебя отталкивать. Потому что в твоем поступке есть и часть моей вины.
Прошу, возвращайся. Ты нужна маме и мне.
Оплату труда этих господ я взял на себя. Поверь, они одни из лучших, если не лучшие в Российской империи.
Жду с нетерпением. Папа.
Я подняла глаза на господ адвокатов, они делали вид, что заняты чаем. А мне предстояло ох какое непростое решение. С одной стороны, логичным казалось все бросить и вприпрыжку отправиться домой, осуществить задуманное, выйти наконец на сцену…
А что будет с моими друзьями? Сможет ли Митрофан без моей помощи получить достойное образование и служить империи? А Валаам? Вернется к росписи чаш и будет отдавать свои труды за бесценок хохломским? А как прознают в империи про мальчишку Семёнку, а через него про будни старообрядцев, если я все брошу?
Могу я так поступить?
Еще прошлой осенью — да. А сейчас — нет. Что нас ждет дальше, я пока не решила, но одно я знаю наперед: ждет нас всех дорога в Петербург.
Я бережно сложила письмо и начала с самого начала:
— Эту усадьбу выиграл в карты мой покойный муж, перед тем как застрелился. Оставшись без всякого рода перспектив, я переехала сюда…
Долго и подробно я пересказывала историю своей жизни на новом месте. С любовью в каждом слове отзывалась о старообрядцах. Со смехом поделилась, как настойчиво искала с ними отношений, как учила читать, писать. О том, какой славный Митрофан, и как я хочу, чтобы он продолжил обучение. И прочее, включая поездку в Москву.
— Анна Сергеевна, если все так и есть, как вы рассказали, то боюсь, что вас жестоко обманули.
Матвей Григорьевич и Иннокентий Петрович выслушали меня со всем вниманием. Задали несколько уточняющих вопросов и вынесли заключение.
— Людям иной веры давно разрешено свободно перемещаться по империи и вести торговлю даже в столице. Почему обманули и кто, мы выясним. По возвращении в Петербург подадим соответствующие бумаги, и сюда направят проверяющих. И в Хохлому, и в Нижний. Сдается нам, что в сговоре участвуют многие. По времени наша работа не займет больше недели.
— Что требуется от меня?
— Дать нам доверенность на ведение дел. Вот бланк.
Иннокентий Петрович достал из портфеля папку, раскрыл и протянул мне лист бумаги. Рядом поставил дорожную чернильницу и положил перо.
— Прочитайте, Анна Сергеевна, и подпишите.
Глава 39
После этого я отправила своих спасителей на отдых, потому что они к концу разговора с трудом ворочали языком. Сообщили, что гнали с минимальными остановками, а за последнюю ночь им удалось вздремнуть всего пару часов.
А я, подхватив Лизу, помчалась к Гордию. Он должен узнать новости первым. Сердце рвалось из груди, я то переходила на бег, то, запыхавшись, замедлялась до быстрого шага, но все равно мне показалось, что дорога заняла вечность.
Вбежала в ставший родным город, не в силах скрыть улыбку. Мое! Никогда уже не смогу вырвать из сердца этих людей, эти добротные дома, наглухо закрытые от чужого взора глухими дверями.
— Доброго дня, Аннушка! — слышалось со всех сторон.
И даже те, кто по-прежнему переходил, завидев меня, на другую сторону улицы, мне были милы. Вихрем промчалась я мимо дома Карпа. Притормозила. Да как же я ему-то не расскажу? Он непременно первым должен узнать новости. Я развернулась и заколотила в его двери. Открыла жена.
— Чего тебе?
Отношения с ней у нас так и не сложились.
— Доброго дня. Карпа позови.
— Нет его. — Она захлопнула перед моим носом дверь.
Дура ревнивая! Как перед всеми горделиво выхаживать, задрав нос, что, мол, вы-то не первыми читать научились, мой Карпуша раньше вас в грамоте преуспел, — так она горазда. А кто выучил ее мужа, тому почета нет. Чую, быть ей в очередной раз битой, когда Карп прознает про мой приход.
С этими мыслями мы с Лизой в два шага добежали до дома старосты. Двери открыл Лавр и так радушно, открыто мне улыбнулся, что аж сердце подпрыгнуло от восторга. Но тут же сник.
— Ты же знаешь, что нельзя нам с тобой никаких дел иметь.
Но двери не закрыл, топтался на пороге, опустив глаза.
— Лавр,
