готовиться. Втайне от домашних, чтобы раньше времени не поднимать смятение в их рядах. Репетировали в моих покоях или когда выходили на прогулку в лес.
Вовремя опомнившись, я заказала одежду и на ребенка. Мамаша ее не давала о себе знать, может, оно и к лучшему. Я с некоторых пор тоже стала нуждаться в малявке, потому что одна я выходить в город не могла, а старух брать, только расстраиваться от их причитаний.
Вечером начали падать первые снежинки. На душе разом потеплело. Зиму я люблю больше остальных времен года. Тишина, чистота, светло, и можно гулять, наслаждаясь морозным воздухом и не боясь холода. А еще впереди Рождество и Новый год. Вообще, мне невообразимо повезло очутиться именно в той природной полосе, где прослеживается явная смена сезонов. Как подумаю, что попала бы в Новую Зеландию, аж тошно становится: всегда одинаковая температура. То ли дело у нас, в средней полосе! Зима, она, матушка, всю землю покрывает приличным слоем снега. Мороз щиплет за нос и щеки. А как приятно вернуться с улицы и расположиться у камина! И баня зимой совершенно чудесная.
Весной мы с нетерпением ждем ручьев, первых проталин вокруг стволов деревьев, безбрежного голубого неба. Лето радует возможностью легко одеваться, купаться, своими длинными теплыми днями. Осень для меня всегда была и остается порой перерождения, обдумывания достигнутых результатов и новых стремлений. Что касается дождей… Я их обожаю! Нет лучшей музыки для слуха, чем стук капель о стекло. Дороги развезло, обувь грязная? Сущие пустяки. Зато как пахнет после дождя…
Глава 35
Минуло Рождество, отгремела веселая, смелая Масленица, глубоко, с уединением и слезным покаянием прошел Великий пост. Пасху все встречали обновленные, отмытые душой, и на Фомино воскресение обоз с товаром мастеров отправился из Семёновска на ярмарку в Москву.
Крепкие и не последние люди в своем городе, мастера в дороге враз превратились в неуверенных, местами сомневающихся крестьян. Время проводили сугубо в молитве и тишине. Объяснялось это, на мой взгляд, неизвестностью, что ждала всех нас впереди. Из дома все представлялось простым и понятным: приехали, расторговались, вернулись на родную землю. Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.
На первый ночлег остановились в почтовой станции, а там пьяные ямщики, бранная речь, табачный дым, какие-то девки визжат, сверкая юбками, ведут скабрезные разговоры и в открытую обнимаются с мужиками.
Мои братья остолбенели. Те, что постарше, отворачивались, опускали глаза, а более молодые смотрели на происходящее открыв рты.
Во все времена, несмотря на гонения, старообрядцы считались опорой трона. И неспроста. Их высоко ценили за дисциплину, отказ от табакокурения, пьянства и азартных игр. Их ставили в пример как выдающихся хозяйственников и крепких сторонников патриархального устоя. В истории знамениты династии наиболее богатых и уважаемых купцов империи: Морозовы, Рябушинские, это тоже наши, старообрядцы.
Если так и дальше пойдет, сдается мне, что с полдороги многие захотят вернуться. Надо брать дело в свои руки.
— Братья, давайте разделимся. Карп с Валаамом пойдут выбирать нам комнаты. Варух, Власий, соберите людей и займитесь лошадьми. Они больше нашего утомились, надо их распрячь, почистить, покормить да на ночлег определить. Впрочем, вас учить — только портить. Телеги с товаром лучше в одно место составить, да назначить охрану на всю ночь. Распределите между собой, кто прямо сейчас охраняет, кто после полуночи и так дальше. Мы с Лавром оправимся в трактир, договоримся о горячей воде, чтобы была возможность смыть дорожную грязь. Кроме того, следует еду на нас всех приготовить. Шевелитесь, братья, не то придется нам под открытым небом ночевать.
Я не сказала ничего нового, все это было обговорено заранее, но «выход в свет» на какое-то время ослепил моих друзей. Поэтому потребовалась короткая взбучка, нравоучительная беседа, и дело пошло. Забегали мужики, оживились, тут и женский хохот стих, и пьяные мужики разбрелись. Закрыл Господь от наших глаз это безобразие.
Это был самый тревожный и тяжелый день нашего путешествия. Каждый последующий давался легче предыдущего. Вернулись, пусть мысленно, на родную землю. Обсуждали, что по возвращении из Москвы времени на отдых не останется. Обменивались, кто что и где сажать будет, хвалились урожаями прошлых лет, молились, чтобы и в этом году Господь послал дождь и теплые дни на посевную, летом солнечные деньки днем, перемежающиеся с дождем. Сухую осень, чтобы собрать, просушить, сохранить урожай. Ну и так, по мелочи, кому дом поправить, с кем скотиной поделиться, у кого девки да парни на выданье в этот год пойдут.
Добрались до Первопрестольной столицы все с одинаковым трепетом. Мастера, понятное дело, впервые совершили такое дальнее путешествие. Странствие оказалось не таким и пугающим, как представлялось в первый день. Заминок более не случалось, все знали свое дело, и подгонять никого впредь не пришлось. По сторонам не смотрели, на безобразия внимания не обращали, глаз не поднимали.
Въезжали в Москву, понимая, что Господь помог нам преодолеть такой непростой путь. Но и мы не оплошали. А еще Гордий с общиной встали на молитву за нас, как и обещали, провожая на ярмарку.
Я смотрела на купеческую, степенную, патриархальную Москву и невольно вспоминала прошлое. Сравнивала. Нет окутавших город проводов со столбами, жутких высоток точечной застройки, испоганивших облик родного города. Но более всего мне легло на сердце отсутствие суеты.
К примеру, остановились мы обозом из двенадцати телег спросить дорогу к доходному дому, обратились к горожанину, схожему с нами обликом, и разговорились. А дорогу-то перекрыли. Но никто и голоса не подал, все пережидали и только прислушивались к нашим разговорам.
А сейчас представьте, что бы случилось в той, другой Москве, позволь мы себе подобное. Представили? Вот я и наслаждалась тихостью города и воспринимала ее как благословение, знак, что она нас приняла в свои объятия.
В итоге заселились мы в доходный дом, определили своих лошадей, телеги. Товар перетаскали на тележках с колесиками в комнаты и выкупили до утра баню доходного дома. А чем еще-то заняться? Только смывать с себя корку грязи, выпаривать тревоги и перекидываться шутками, вспоминая моменты дороги в Москву. Сейчас можно и посмеяться друг над другом. Неведомое позади.
Утром первым делом собрались в комнатах у Карпа на молитву. Она начало начал, наш щит и опора. А уже после плотно позавтракали и всем скопом, укрепив на тележках товары, отправились в Манеж. Именно там, исходя из писем Тимофея Сергеевича Волынского, моего соседа по имению и друга Алексея Мартыновича Невольского, владельца собак, проходили самые
