он всё-таки накатает на меня заяву, то мне не забудут сообщить.
— Мне он не понравился, — она поджимает губы с пренебрежением. — Хамло.
— Обидел тебя?
— Ну, не то, чтобы обидел, но… Нагрубил. Я же была с тобой. И он, видимо, решил, что может сорвать свою злость вместо тебя на мне. Он же тогда даже не разрешил мне поехать с ним в больницу в одной машине. Я взяла такси и узнавала всё о его состоянии у врачей. Придурок.
— Придурок, — соглашаюсь я, хотя на языке вертится другое слово. — Ладно, в жопу его. Давай лучше посмотрим билеты и гостиницы, нужно…
Договорить мне не дал звонок в дверь. Алёна испуганно дёргается и прижимает кружку с чаем к груди. Я поднимаю бровь, но решаю не комментировать эту странную реакцию. Выезжаю из-за стола. В дверь ещё раз настойчиво звонят. Кого принесло? Я уж точно никого не ждал. Да и новый временный адрес никому не сообщал.
Однако охренел я ещё больше, когда оказалось, что принесло мою жену.
— Она здесь? — спрашивает Милана с порога, рыская взглядом по прихожей. Чего хотела найти?
— Что ты здесь делаешь? — я стараюсь сделать голос максимально спокойным. — Тебе не кажется, что…
— Не кажется! Позови её, Максим.
Алёна сама подходит к нам нетвёрдой поступью и пристраивается позади меня. Я не вижу её лица, но могу покляться, что она напугана до ужаса.
— Милана Алексеевна… — просительной интонацией начинает Алёна, однако моя жена тут же морщит нос и выдаёт резко:
— Не Миланкай Алексеевкай мне тут! Ты знаешь, кто она? — это жена спрашивает уже у меня.
Она похожа на прекрасную фурию. Глаза, подчёркнутые карандашом, блестят, губы искривлены в едкой улыбке, длинные светлые волосы, перекинутые на одну сторону, контрастируют с чёрной кожаной курткой. Эта девочка пришла с войной, по мою душу. Спонтанные образы того, что я делал с ней на столе, а потом в спальне, вызывают у меня закономерную реакцию.
Так, командир, твою мать. Соберись.
Несправедливо. По всем своим соображениям я должен перестать хотеть жену. Измена — это же путь моего отца. Это то, чего я не потерплю. Ни при каких условиях. Не потерплю? Да куда там. Милана, грёбаная ведьма. Она сломала все мои убеждения и снесла под ноль принципы. Всё, что касалось остальных, к ней не имело отношения. Ещё там, в жарком Марракеше, во время свадебного путешествия, я дал жене бессрочную индульгенцию.
Только я не хочу, чтобы она об это узнала. Моя уязвлённая гордость без того валяется в нокауте.
— На тон ниже. Успокойся, — говорю я, глядя Милане в глаза. — По-моему. Я сказал, что это закрытый вопрос.
— Ты сама ему скажешь или это сделать мне? — Милана стреляет глазами в Алёну.
Та молчит и, видимо, жена это воспринимает призывом к действию. Она протягивает мне телефон с какой-то перепиской.
Милана
Она была у него. Она. Была. У него.
Это буквально раскололо мою броню, с какой я намеревалась поставить мужа в известность о прошлом Алёны. Она была у него. Что они делали? Она ночевала здесь? Он теперь с ней?
Слёзы жгли глаза, в носу щипало, но я призвала всю свою волю и сделала вид, что меня это не задело. Отдала Максиму телефон с перепиской с Алексом. Там были скриншоты электронного заявления в ЗАГС на имена Алёны и Елисея. Того мальчишки, к которому прикипел Максим. И в чьей смерти винил себя. Этот «последний жилет» не давал ему покоя с тех пор, как стюардесса из его экипажа рассказала об этом. Мои доводы, что жилет не давал абсолютно никакой гарантии, что Лис выжил бы, не имели особого значения для Максима. «Это вина выжившего, — говорила со знанием Стефа. — Алекс рассказывал, что у Марго было похожее состояние, когда погиб её брат». На вопрос «что же с этим делать?» Стефа ссылалась на психологов и советы из интернета. Но ни то, ни другое Максиму было не по душе.
Но главное не это. Скриншоты в переписке были почти доказательством, что у Алёны имелся личный интерес в том, чтобы колоть миорелаксант. Что может быть прозаичнее? Невеста, которая мстит за смерть возлюбленного. Отчаянно, без разбирательства и логического обоснования. Просто Алёне нужно было найти выход для своего гнева и боли от потери Лиса, и она пришла в нашу семью. Что, совпадение? Точно нет. Она пришла с конкретной целью.
И больше всего я боялась, что Алёна, оставшись с Максимом один на один в треклятой Москве, доведёт свою вендетту до конца. Потому я и приехала к мужу. Узнала адрес у Руслана, попросила напарницу подменить меня на пару часов и приехала, чтобы Максим сам убедился, что Алёна заботилась о нём не по доброте душевной.
Будоражащее горячее чувство зарождается где-то в животе и перетекает топлёным воском в грудь. Я наблюдаю, как меняется выражение лица Максима с равнодушного на озадаченное.
— Ты была с Лисом, — произносит тихо Максим, обернувшись на Алёну через плечо. Не вопрос, а констатация.
Она облизывает верхнюю губу и выдыхает еле слышное:
— Да. Но это ничего не значит! — добавляет увереннее. — Ты действительно мне не безразличен, Максим. И я не хочу тебе зла.
— Не хочешь сейчас или никогда не хотела? — уточняет муж, улыбнувшись, но улыбка эта прохладная, натянутая.
— Я же сказала, что ошиблась, да… Сильно ошиблась! Но я не…
— Ой, замолчи, — цыкаю я, едва удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. — Зачем ты пришла к нам? Только не пытайся сделать вид, что не знала, кто такой Максим. Уж ты-то должна была знать.
Алёна хочет что-то возразить, но Максим не даёт ей этого сделать.
— По-моему, на сегодня у меня закончился лимит терпения, — он отъезжает дальше от входной двери и взглядом указывает Алёне на её куртку на вешалке. — Иди домой, пожалуйста.
— Давай поговорим, — взмаливается она, но Максим мотает головой:
— Не сегодня точно. Почему ты не рассказала про Лиса, когда я спрашивал?
— Потому что это не имеет никакого отношения к нам!
Меня от её «к нам» передёргивает. Хотя я и понимаю по резкой интонации, что Алёна сказала это без контекста. Это больше похоже на защитную реакцию, с какой ты оберегаешь свой самый большой секрет. И пусть контекста не было, но Алёна безбожно лжёт, и я это чувствую. Почувствовал это и Максим, потому скривился.
— Иди домой, Алёнка. Нет у меня настроения на серьёзный разговор.
— Максим, ну пожалуйста. Ты нужен мне…
Максим жестом останавливает её и произносит уже с плохо прикрытым напряжением:
— Алён, я тебе
