Сейчас я вообще вряд ли могла принимать решения сознательно, продумав все наперед. Ведь все то, что на самом деле лежало тяжелым грузом у меня на сердце, так при мне и оставалось, куда бы я ни шла.
Нэльс работал до вечера. Ему было в радость возвращаться в дом, где его всегда ждала я. Казалось, он даже избавился от привычных до боли мук одиночества. Мне же легче было лишь от единственной мысли, что теперь мама не могла видеть моих частых слез и полные горечи глаза. Кроме того, у Нельсона дома я имела безлимитный доступ к его мини-бару, что меня стало очень спасать. Если вообще спасением можно было назвать бегство от реальности. Нэльс знал, что много выпивки из бара я не возьму, и в целом он входил в мое положение с пониманием. Только вот он не догадывался о том, что однажды случайным образом я еще и нашла его баночки с психотропными препаратами, которые он принимал по рекомендациям его лечащего врача в период восстановления после смерти Николь. Эти самые загадочно разноцветные препараты долгое время манили меня к себе.
Одним днем, когда началась новая неделя и Нельсон отправился на работу, я заварила крепкий кофе — корицы, к которой мне привил любовь Мартин, в этом доме не было. Закурив сигарету, я достала из найденного мной тайника Нэльса одну крепко закрытую баночку с круглыми таблетками. Вместо завтрака я взяла на язык одну из них и запила глотком кофе. Прошло три часа — результата я не ощутила. Тогда я решила принять еще одну таблетку, и уже после нее на меня в скором времени напала некоторая усталость, от которой меня все время тянуло лечь, а после чего и уснуть. Но я продержалась до прихода Нельсона, чтобы не вызывать подозрений и лишнее время понаблюдать за своим состоянием. И только после того, как он вернулся с работы, я сказала ему, что устала из-за последних бессонных ночей и отправилась отдыхать. В действительности уснула я не так сразу, как предполагала, но размышлять о жизни и смерти, как обычно бывало перед сном, на данный момент мой мозг долго не мог.
На другой день я не удержалась от новой порции неизвестных таблеток, но для того, чтобы меня не тянуло после них в сон, я решила увеличить свою дневную дозу кофеина — вместо двух чашек я выпила четыре. Вечером у меня непривычно быстро стучало сердце, болела голова и во всем теле ощущался тремор. И в тот момент, когда Нэльс захотел меня раздеть и потянулся ко мне с поцелуями, я отстранилась от него с нежеланием, чтобы меня вообще кто-то сейчас трогал.
Когда за некоторое время я привыкла к своему состоянию, а принятые таблетки перестали оказывать на меня максимально расслабляющее действие, я снова обратилась к мини-бару своего сожителя.
Я была под градусом от мартини вместе с таблетками, когда вновь оказалась под крепким телом Нельсона.
Кажется, что любой секс в наших взаимоотношениях являлся лишь попыткой сбежать из реальности и создать для своего необъятного страдания хоть какой-то иллюзорный вакуум успокаивающей, но в то же время резкой, как вспышка фотокамеры, дозы экстаза. Эти эмоциональные качели были похожи на истерический психоз. В это время я чувствовала, что не узнаю себя.
В момент, когда Нельсон ласкал меня и я закрыла глаза для большего удовольствия, в моем сознании возник образ Марти. Я представляла, как его руки, огрубевшие от работы с мотоциклами, но все так же манящие к себе своей нерушимой решительностью, держали меня за талию, пока прокуренные, полные соблазна губы страстно целовали низ моего живота. Я нежно взялась за острые скулы Мартина и притянула его лицо к своему. Наши влажные языки соприкоснулись, меня охватил жар влечения, и мы полностью растворились в пламенной нежности друг друга.
Открывать глаза мне не хотелось ни на секунду и не пришлось даже после того, как все закончилось: я максимально погрузилась в свое сатирическое воображение и неожиданно для себя тут же уснула крепким сном.
На утро я почувствовала теплые движения у себя на груди. Чёрный мял свои пушистые лапки и сопровождал это занятие приятным мурчанием, вот-вот собираясь улечься на мне спать. Через жалюзи на постель тонкими полосками пробивалось солнце. В квартире не было никого: Нельсон, вероятнее всего, уже добрался до офиса и приступил к своей муторной работе с документацией.
«Мне все это привиделось», — с ужасом мелькнуло у меня в голове, теряющей веру в действительность картинок, еще откликающихся в сознании. В прошлую ночь Мартин был так близко и одновременно так далеко.
Сегодня меня ждала в гости мама, и, собираясь к ней, я открыла новые, пока неизведанные мне таблетки, и выпила сразу несколько штук. Я знала, что любые психотропные препараты однозначно окажут успокаивающий эффект. Сейчас я не хотела давать маме поводов для переживаний, а потому мне нужно было срочно заглушить всякую мысль о Марти в своей голове.
Таблетки успешно сработались с моими мозгами, отключив в них самые отягощающие мысли. И, как и было задумано, я не вызвала подозрений у родителей. А поверхностную тоску в ходе последних событий в моей жизни они могли понять. Но все, что было тяжелее нее, я достаточно умело скрывала глубоко в себе. Пусть и не без помощи всевозможных таблеток.
Так или иначе после нашей встречи папа настойчиво предлагал довезти меня до Нэльса, чтобы лишний раз проявить заботу и внимание, в которых я, по мнению родителей, сейчас очень нуждаюсь.
— Я пройдусь. Погода сегодня хорошая, — я подошла к окну и осмотрела знакомые мне с детства дворы, прежде чем пойти обуваться.
— Так далеко же до дома, дочь! — возразила мама.
— Мне полезно будет подышать свежим воздухом, развеюсь хотя бы, — выдавила я из себя сухую улыбку и повернулась в сторону мамы. Я поцеловала ее в лоб и направилась к папе с объятиями, — все в порядке, не о чем переживать. Я вас люблю!
Я оставила родителей в лучшем расположении духа, чем предполагалось. Сколько я себя ни помню, при любой возможности скрыть свою боль я именно это и делала. Расстраивать родителей было последним, чего бы мне хотелось. Я очень любила их и была за многое им благодарна, но чем бы я могла отблагодарить их за все, что они делали для меня? Спокойствием. Хотя бы спокойствием. Ведь так или иначе им нередко приходилось тревожиться из-за меня.
Глава 28
К набережной, на которой однажды Марти
