Этьен поднял с пола пиджак и укрыл ей плечи. Анна прижалась к нему.
— Я надеюсь, дверь заперта?
— Сегодня никто не рискнет беспокоить меня.
— Ты сердитый человек?
— Здесь сейчас только и говорят, как я ответил верховному судье, что мне некогда разговаривать с ним. Можешь считать меня сердитым.
— Да, это не то, что сказать «брысь!» коту.
— Ты так делала?
— Делала бы обязательно, если бы у нас был кот. — Анна чувствовала, что Этьен хочет сказать ей что-то еще, и пыталась сообразить, как подтолкнуть его. — Я очень ревновала к Кэтрин с того самого момента, как узнала о ее существовании.
— А сейчас?
— Не ревную.
Анна чувствовала лишь жалость к несчастной запутавшейся женщине. Она надеялась, что, рассказав о всех сложностях своего брака, Этьен тем самым облегчит свое бремя.
— Кэтрин всегда стремилась быть лучшей во всем, что бы она ни делала. Она была амбициозна. И неизменно наслаждалась публичным признанием своих талантов. Медали имели для нее огромное значение. Поверь мне, я считался с ее желаниями.
Его ноздри раздулись, на виске запульсировала жилка.
— Конечно, я верю тебе.
— Когда наш брак окончательно разрушился, ее тело перестало быть моим. — Он закрыл глаза, у него заходил кадык. — Наверное, мне следовало молчать об этом?
— Ни в коем случае, Этьен.
— Когда Кэтрин обвинила меня в использовании ребенка для скрепления нашего союза, она, возможно, была права, хотя я неизменно отрицал это. Какое-то время мы отдалялись друг от друга. Она ненавидела состояние беременности.
— Многие женщины ненавидят, но результат стоит того, чтобы потерпеть.
— Беременность протекала не лучшим образом, — признался Этьен. — Кэтрин терпеть не могла делать поправки на свое состояние. Я пытался убедить ее следовать рекомендациям врачей, и это вызывало множество конфликтов. После рождения Тома я упрекал ее, что она даже не дотронулась до ребенка, — мрачно сказал он. — Точнее, она на него даже не взглянула. Заявила, что ребенка хотел я, значит, я и должен за ним ухаживать. Врач диагностировал у нее депрессию… После этого Кэтрин прожила слишком мало, я не оказал ей необходимой поддержки. Но я сознавал, что дело не только в депрессии.
— Как это ужасно для вас обоих, — сказала Анна. В ее глазах заблестели слезы сострадания.
— Она заявила, что я погубил ее жизнь. Учитывая всю цепь событий, это соответствовало действительности.
— Ты не должен винить себя в ее смерти. Это был несчастный случай.
— Она была полна решимости действовать так, как если бы не была ослаблена беременностью и родами и не имела малыша. Вот почему она села в седло и начала тренировки всего через три недели после рождения Тома. Если бы я не запретил ей брать ту травмированную верховую лошадь с плохой репутацией, когда охромел Лунный Свет, она бы не сделала это мне назло. Ей было не по силам справиться с этим конем, но она хотела доказать мне, что я не властен над ней. Я до сих пор слышу ее слова: «Ты заставил меня носить его девять месяцев, но это последнее, что я сделала под твоим давлением».
— Этьен! Она запуталась, она страдала. Люди нападают на окружающих, когда им плохо. Так было и со мной.
— Анна, обещай мне, что никогда не будешь закрывать от меня дверь.
— Никогда, — тотчас ответила она.
— Ты правда хотела близости со мной с самого начала?
Анне было приятно видеть, что широкая, несколько самодовольная улыбка прогнала остатки грусти с его лица.
— Я ничего не могла поделать с этим чувством.
— Правда? — переспросил он, заглядывая ей в глаза.
Она откинула с лица волосы.
— Да, Этьен.
— Мне кажется, мы потеряли массу времени.
Он усадил ее к себе на колени.
— Думаю, мы просто созданы друг для друга.
— Зачем так романтично?
— Я просто констатирую факт. Во-первых, я хотел, чтобы гувернанткой была женщина, миновавшая возраст романтических соблазнов. Во-вторых, ты поразила умением ухаживать за детьми, но в действительности возникло нечто большее.
— Ты сейчас говоришь то, что я хочу слышать, то есть льстишь, — игриво заявила Анна, поверив, однако, каждому его слову.
— Леди, имейте уважение. Я открываю вам душу.
— Мне кажется, вы никогда не занимались самокритикой.
— Вы действительно думаете, что я такой человек, который женился бы на гувернантке только затем, чтобы предотвратить ее уход? Я все продумал и был убежден, что наилучшим образом соблюду интересы всех сторон. Я не хотел думать об этом иначе, как о средстве удержать тебя.
— Я безумно рада, что ты мне этого не позволил, — вздохнула Анна, с любовью глядя ему в глаза. Для нее сейчас не имело значения, когда он полюбил ее. Сегодня он любит ее, и это главное. — Ты куда? — спросила она, когда он неожиданно вскочил.
Этьен пересек комнату и остановился рядом с циферблатом стенного сейфа.
— Я хочу устроить костер, — сказал он, вытаскивая из сейфа какой-то документ.
Анна удивленно наблюдала за тем, как он взял со стола массивную зажигалку и поджег уголок плотной бумаги.
— Туда его, — сказал он с довольным видом, отправляя догорающие листки в металлическое мусорное ведро.
— Что ты сжег?
— Наше добрачное соглашение в трех экземплярах. Это чисто символически и несколько неуклюже, но…
Засунув руки в рукава его пиджака, Анна подошла ближе.
— Ты не должен был сжигать соглашение.
— Нет, дорогая. Если я доверился тебе, то это должно касаться всего.
— Этьен, мне не нужны твои богатства. Я претендовала лишь на твое сердце.
— Оно твое, любовь моя!
Этьен обнял ее, и Анна вложила в долгий поцелуй всю душу и сердце…
Внимание!Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
