бы дипломаты. А вот рожа Дёмы шансов ему не оставляла. Лысый всё пыхтел, наконец открыл рот:
— Виктор велел затащить его жену в машину и сделать с ней фото. Ну, такие.
— Какие? — вкрадчиво помог вопросом Дёма, поводив кулаком перед носом Лысого: — Не замолкай на полуслове.
— Ну, снять с женщины часть одежды и сделать фотки, будто сначала со мной. А потом с моим другом.
— Зачем? — я не узнал свой голос.
— Для того, чтоб шантажировать её. Больше ничего не знаю.
Дёма смотрел на меня. Я от понимания ужаса, мимо которого пролетела Лена в тот день, сидел тихо, будто сам помер. Прекрасно сам понял “зачем”. С такими фото плюс хороший адвокат — вопрос в суде по поводу ребёнка мог закачаться не в ленкину пользу. Стало быть, Лена бы испугалась и забрала заявление.
Но зачем всё это? Ларин ведь не любил Ленку, зачем так цеплялся за неё?
— Шеф, ты это, выдыхай, — Дёма ткнул пальцем в соседнюю пустую кровать: — Мы Ларина сюда положим или сразу на кладбище повезём?
— Надо всё по закону оформить. Сначала.
— Правильное слово “сначала”.
Дёма стоял так, чтоб я не дотянулся до человека на кровати. Не знаю, почему я не шевелился. Если бы не было Дёмы, — всё. Точно бы сорвался.
— Ну чё, болезненный ты наш? — Дёма задумчиво покрутил в руках штатив капельницы: — Подпишешь бумагу на Ларина в присутствии следователя?
— Я тоже жить хочу, мужики. Я вам итак всё сказал.
— Ты закону забыл рассказать. Щас дяденька следователь придёт, вот и напишешь ему, что нам сказал.
— Я подумаю. Дня два.
— Значит, жить ты не хочешь, да? — Дёма с грохотом поставил капельницу.
— Сейчас подпишу.
— Идём, Дёма. дел полно.
Дёма забрался за руль:
— Куда сейчас?
— К следователю. Потом к адвокату. Погнали!
Глава 31
Наверное, это была самая странная моя ночь. Я жалела, что не поехала к Марку и одновременно понимала, что всё сделала правильно. Не дело сразу бросаться мужчине на шею.
А потом, меня страшно злило, что я всё ещё замужем. До первого рассмотрения в суде почти месяц и адвокат сразу предупредил: первым заседанием дело не закончится. Виктор обязательно будет тянуть с разводом.
Я лежала рядом с Машуней, поцеловала лобик — доченька выздоравливала, но нам ещё болеть и болеть. Ангина штука тяжёлая, в садик не скоро. Откинулась на подушку, смотрела в предрассветное молоко за окном. Мысли возвращали к Марку, я закрывала глаза, вспоминала его руки, губы.
Нетерпеливо посматривала в телефон, всё ждала от него смс-ку.
Ни-че-го.
Закусила губу, немного обиделась — мог бы уже и написать. Подсознательный страх снова потерять его точил изнутри.
И всё же, с утра у меня сердце было не на месте от радости. Я так и не сводила глаз с телефона, всё ждала, ждала сообщение от Марка.
Как девочка в него влюбилась, мне теперь весь мир казался голубым и зелёным, в сердце стучала весна.
Стук в дверь показался странным. Кто бы это?
Цветы давно принесли, у тётя Майи букеты стояли всюду, даже на кухне. Она страшно довольная порхала счастливой бабочкой между ними.
Я не успела открыть, услышала голос тётушки, первой оказавшейся у двери:
— Ты только посмотри что делается. В подъезде не закрыли дверь и к нам пришла беда, — тётя Майя крикнула мне в комнату:
— Ой, вэй! Инфаркт моего настроения непоправим. Леночка, тут хозяин жизни прибыл.
Я услышала голос Виктора. Конечно, я не собиралась от него прятаться, но почему то испугалась, сердце зашлось перепуганной птицей. Схватилась за горло, перед глазами пронеслась прошлая встреча. Его жуткое лицо, кулак, занесённый надо мной. Крик Маши.
Маша!
Сразу посмотрела на дочку. Не хватало, чтоб она увидела отца. Малышка сидела за столиком, возилась с фломастерами. Мне хватило ума сунуть ребёнку в руки планшет, нацепить на неё наушники — Маша обрадовалась неимоверно. Я считала себя правильной мамой, планшет дочка видела редко, поэтому сейчас палочка-выручалочка сработала на все сто.
Не надо было Машуне слушать наш очередной скандал.
Я сглотнула, пытаясь унять сердце, поправила волосы, задрала подбородок, отправилась на войну в прихожую.
В коридоре замерла, уставившись на лицо мужа. Во-первых, он был в тёмных очках. Во-вторых разбитая физиономия мужа внушала сердобольный ужас: левая сторона просто фиолетовая, на скуле ссадина, подбородок всмятку, а губы были похожи на два чёрных вареника.
Тётя Майя в пёстром халате и в фартуке с необъятными карманами руководила боевыми действиями:
— Ой, вэй, Витька, таки тебе вышибли мозги? Имею спросить, как оно живётся без мозгов?
— Прошу вас, тётя Майя, отойдите, мне надо поговорить с Леной, — Виктор немного шепелявил, видно, его зубам крепко досталось.
— Спросить имею, моя Лена выглядит на дуру? — тётушка философски начертила в воздухе сигареткой знак вопроса.
Виктор увидел меня за её спиной, злобно прошептал:
— Ты что наделала, дрянь. Это что за “блять”?
— Это что за матерные неправильные слова покинули твой глупый язык в моём доме? — тётушка нацелилась на Витьку грудью, выставив кулак к лицу Виктор.
Он отступил, успел прошипеть:
— Мат?! Это не мат! Это то, что накорябала Лена на моей машине!
— Таки какая золотая девочка! ПрЭлесть как хорошо написала.
— Ты что делаешь, Лена! — Виктор пытался переорать тётушку:
— Посмотри, что твой бандит сделал с моим лицом! Тебе мало показалось и ты снова угробила машину?
— Так то ж не все Ленкины таланты — хихикнула тётушка.
— Да вы исчезните или нет! — Виктор отважился рявкнуть на тётю: — Уже все соседи собрались.
— Ойц, не пугайте себе моё настроение, мусьё вшивое. Соседи! Тоже мне оркестр с концертом, — тётя выглянула на лестничную клетку: — Слушайте меня тут!
Вай, вы слышали за моё настроение? Таки слушайте новость! Еврейская мачеха с испорченным настроением это цорес на вашу печень.
Я исподлобья смотрела на Виктора:
— Зачем ты пришёл.
— Ты меня спрашиваешь? А ты как думала, Лена! Будешь портить мне жизнь, подсылать бандитов, а я на тебя управы не найду? Причём учти. Я съездил и снял побои.
Я слушала всё это. Мне становилось страшно. Я и не знала, что Марк ездил к мужу. Зачем, я ведь не просила. Тем более, у нас в доме всюду были камеры. А если Виктор и вправду подаст заявление на Марка.
У меня дрожали губы, я не знала что говорить. Мамочки, как страшно. И вдруг мой муж изрёк:
— Лена, давай забудем обиды и помиримся. — Я даже прощу тебе тот мордобой, что устроил твой скот.
— В
