– Ничего, все в порядке, привыкаю, – ответила Дейзи на вопрос Франсез.
– Почему бы тебе не сказать прямо, Тюльпанчик, что все они выглядят как кучка идиотов.
Дейзи громко рассмеялась.
– Да нет, я так вовсе не считаю. Просто со всеми этими депутатами так носятся средства массовой информации. Вот и ты все время пишешь о них, Джайлз. А когда наблюдаешь их с близкого расстояния, они кажутся такими обыкновенными и в то же время такими самодовольными!
– Ты сказала то же самое, что я, только повежливее, – прокомментировал Джайлз.
– Но ведь Эндрю ты не считаешь идиотом?
– Но таких, как Эндрю, здесь, к сожалению, очень мало. Большинство присутствующих в этом зале – чертовы лицемеры. Спроси любого – и он скажет тебе, что хочет служить людям, улучшать жизнь общества. И ни один не признается, что ему нужна власть, чтобы использовать ее исключительно в личных целях.
– Ну, они все-таки не всегда так поступают, – вмешалась в разговор Франсез. – История ведь знает политиков, которые действительно много делали для своего народа.
– Да. Но в основном это были откровенные фашисты, вроде Муссолини.
– Тогда непонятно, Джайлз, почему ты твердишь нам всем в своих статьях, что правительству Гарольда Вильсона, а теперь Джима Каллагана не хватает социалистических настроений. Ведь ты считаешь всех политиков по определению беспринципными эгоманьяками.
– А как насчет Рузвельта? – Дейзи пришел наконец в голову подходящий пример политика, который действительно пытался преобразовать общество.
– Что ж, признаю, он был исключением из правил. И даже в нынешнем парламенте есть несколько мужчин и женщин, слегка отличающихся от всех этих оппортунистов. Например, Эндрю. Он искренне верит, что сможет лучше бороться за процветание своего округа, если займет более высокий пост. Но ведь каждый говорит именно это, к какой бы партии он ни принадлежал. И, как ни странно, большинство при этом верят в то, что говорят. И это дает все основания считать этих людей сумасшедшими.
– Так ты считаешь Эндрю сумасшедшим? – для Дейзи всегда проще было обсуждать любую концепцию применительно к конкретной личности. К тому же ей очень нравилось говорить об Эндрю.
– Я ведь знаю Эндрю и Нела со времен Мальборо. Эндрю – человек умный, щедрый и честолюбивый. Про него можно сказать, что он слегка зациклен на идее, что должен теперь жить и платить долг обществу за двоих – за себя и беднягу Дональда. Но сумасшедший? Нет.
– А по-моему, он немного сумасшедший, если пригласил тебя сюда обедать, после того, что ты написал на прошлой неделе о лидере партии тори, – сказала Франсез. – Любой другой депутат от консерваторов вряд ли рискнул бы после этого появиться на людях в твоем обществе.
Франсез повернулась к Дейзи.
– Члены парламента обычно встречаются с журналистами в баре «У Энни» или другом подобном месте. Но мало кто решился бы пригласить сюда на обед человека, который раскритиковал лидера его партии, даже если сам он согласен с этой критикой.
– Это одна из причин, почему я обожаю Эндрю, хотя он и тори, – сказал Джайлз. – Он не из тех, кто все время трусливо оглядывается. Хотя, если он собрался и дальше играть в эту игру, лучше ему все-таки иногда смотреть через плечо.
Джайлз поглядел в сторону двери.
– Кажется, наши законодатели возвращаются.
Не успел Эндрю усесться на свое место, как в столовой появилась Рейчел Фишер. Она быстро оглядела зал, заметила в дальнем углу председателя жилищного комитета оппозиции и направилась к его столику.
Джайлз проводил Рейчел взглядом.
– Кажется, я наконец-то начинаю набирать обороты, – сообщил Эндрю. – Возможно, меня выберут в жилищный комитет. Привет, Рейчел.
Закончив разговор с председателем жилищного комитета, Рейчел Фишер направилась прямо к их столику.
– Здравствуйте все, – произнесла Рейчел. – Я была вчера в палате, когда ты выступал в дебатах, Эндрю. Хорошая речь.
– Спасибо. Не хочешь к нам присоединиться?
– Спасибо, но у меня нет времени. Как дела в «Бастионе»?
– Все так же, – сказала Франсез. Она подняла одну руку. – Взгляни на этот синяк. Вот сюда большой белый босс опустил свой кнут, когда решил, что я намекаю в своем обзоре автобиографии Макмиллана на бессердечие миссис Тэтчер.
Рейчел рассмеялась.
– Передайте Бену привет. Еще увидимся, Эндрю, – Рейчел помахала всем рукой и удалилась.
– Ну надо же, облагодетельствовала, – сказал Джайлз.
– Вообще-то я еще никогда не видела Рейчел в таком добродушном настроении, – сказала Дейзи.
– Это потому, что они с Эндрю теперь в одной команде. А с гостями коллеге по заседаниям принято разговаривать вежливо. Даже если ты всячески пытаешься обскакать этого коллегу.
Эндрю рассмеялся.
– А я и не заметил, что Рейчел пытается меня обскакать.
– Подожди, еще заметишь, – пообещал Джайлз. – На что поспорим?
19
После того как Дейзи удалось взять интервью у жены министра иностранных дел, ей стало легче договариваться о встрече с другими важными персонами. Дейзи очень быстро обнаружила, что если включать в интервью побольше текста собеседника, а свои ремарки вставлять как можно ненавязчивее, то тебе многое сойдет с рук.
В пятницу Дейзи написала министру здравоохранения письмо с просьбой о встрече. Она добавила, что позвонит через несколько дней к нему в приемную, чтобы узнать, когда министр ее примет. «Не надо давать его секретарше возможность послать тебе письмо с отказом», – посоветовал девушке Бен Фронвелл.
В воскресенье утром Дейзи спустилась на Слоун-сквер и купила в газетном киоске свежий номер «Бастиона». Девушка сделала себе чашку кофе и растянулась поудобнее на цветастом индийском покрывале. Девушка, как всегда, немного полюбовалась верхушками платанов, а затем раскрыла газету.
Сначала Дейзи нашла ту страницу, где напечатали ее интервью с женой министра финансов. В пятницу вечером, прежде чем уйти, Дейзи видела сигнальный экземпляр этой страницы. (Большинство статей обычно распечатывали в пятницу, чтобы в субботу типографские прессы были свободны для постоянно меняющихся сводок новостей.) Как и все журналисты, Дейзи жила в постоянном страхе, что в ее статье попадется какая-нибудь досадная опечатка, которая изменит смысл написанного. В таких случаях, если удавалось обнаружить, что опечатка допущена по вине редактора, Бен Фронвелл немедленно увольнял беднягу. Но, если ошибку, пусть даже нарочно, совершал линотипист, даже грозный редактор «Бастиона» не мог ничего поделать. Да и найти виновного в этом случае было практически невозможно – типографские рабочие покрывали друг друга почти как члены мафии.
