Отбросив перчатки, волшебница наклонилась над колдером, развязывая его шлем. Симон схватил ее за плечо.
— В седло! — приказал он, подводя свою лошадь.
Она покачала головой, продолжая свое занятие. Симон не знал, что увидит. Воображение нарисовало несколько картин чуждых существ, но все они оказались совершенно непохожими на лицо воина.
— Херлвин!
Увенчанная ястребом голова Кориса появилась между Симоном и этим лицом. Корис схватил колдера за плечи, как-будто обнимая близкого друга.
Глаза сине-зеленые, как у Кориса, на таком же прекрасном лице, открылись, но не сосредоточились ни на одном из склонившихся людей. Волшебница разжала руки Кориса.
Она взяла колдера за подбородок и всмотрелась в невидящие глаза. Затем откинула голову и принялась вытирать руки о жесткую траву. Корис следил за ней.
— Херлвин? — этот вопрос скорее адресовался волшебнице, а не поверженному знакомому Кориса.
— Убить! — приказала она сквозь тонкие губы. Корис потянулся за мечем, лежащим на траве.
— Не нужно! — возразил Симон. — Ведь колдер сейчас безвреден, удар лишил его сознания. Нельзя убивать так хладнокровно.
Холодный взгляд волшебницы скрестился с его взглядом. Она указала на качающуюся голову.
— Взгляни, человек из другого мира!
Со странным беспокойством Симон взял в ладони голову колдера, и чуть не вскочил от этого прикосновения. В этом теле не было человеческой теплоты, не было в нем и холода металла или камня. Казалось, он коснулся чего-то грязного, вялого, прочного лишь внешне. Посмотрев в эти невидящие глаза, он увидел абсолютную пустоту, которая не могла быть результатом сильного удара. Симон никогда не встречал такое: безумный человек все еще сохраняет в себе что-то человеческое, он может вызвать жалость. Здесь же лежало отрицание всего, нечто настолько отвратительное, что Симон не мог представить себе его живым, видящим солнце и ходящим по земле.
Как и волшебница, он принялся тереть руки о траву, как бы стирая с них грязь. Встав, он отвернулся от Кориса, который обнажил меч. Тот, кого сейчас увидел капитан, был уже мертв, давно мертв и проклят.
Остались лишь мертвые солдаты Колдера. Погибли два гвардейца и один салкар. Нападение было таким неуместным, что Симон удивлялся, зачем оно вообще было организовано. Он пошел рядом с капитаном, который тоже, по-видимому, хотел узнать кое-что.
— Снимите с них шлемы! — этот приказ переходил от одной группы гвардейцев к другой. И под каждым шлемом они находили все те же бледные лица, светловолосые головы: все были так похожи на Кориса.
— Мидир! — Корис остановился у одного из тел. Рука его дернулась.
— Убить! — приказ капитана прозвучал бесстрастно и был немедленно выполнен.
Корис осмотрел всех и еще трижды приказал нанести смертельный удар. Уголок рта его подергивался. Обойдя тела, он вернулся к Магнусу и волшебнице.
— Они все из Горма!
— Были из Горма, — поправила его волшебница. — Горм умер, когда открыл свои ворота Колдеру. Лежащие здесь — не те люди, которых вы помните, Корис. Они давно, уже давно не люди. Это руки и ноги машин, которые служат своим хозяевам. У них нет настоящей жизни. Когда Сила вытащила их из укрытия, они смогли повиноваться единственному полученному ими приказу — убивать. Колдер использует их, чтобы истощить силы противника, прежде чем нанести главный удар.
Губы капитана исказились в гримасе.
— Они выдают собственную слабость. Неужели им не хватает людей? — но тут же поправился, вкладывая меч в ножны, — кто знает, чего ждать от Колдера? Нас могут ждать и другие сюрпризы.
Симон находился в авангарде, когда они отъехали с того места, где встретились с силами Колдера. Он не мог помочь воинам в их последнем деле и не мог заставить себя думать об оставшихся сзади безголовых телах. Трудно поверить, что все это правда.
— Мертвый не сражается! — он не сознавал того, что говорит вслух, пока не отозвался Корис.
— Херлвин был рожден для моря. Я видел, как он с одним ножом ходил на меч-рыбу… Мидир — новичок в гвардии. Он еще запинался в строю, когда объявили о приходе колдеров в Горм. Я их обоих хорошо знал. Но те существа, что остались позади — это не Херлвин и не Мидир.
— Человек един в трех составляющих — это произнесла волшебница, — тело людей действует, мозг мыслит, душа — чувствует. Может в вашем мире человек устроен иначе, Симон. Я так не думаю: вы тоже мыслите, действуете, чувствуете. Убейте тело — и вы освободите душу. Убейте мозг — и тело будет продолжать жить, вызывая сочувствие у окружающих. Но убейте душу и позвольте телу и мозгу жить…, — голос ее дрогнул, — это грех, тяжелее которого невозможно себе представить. Именно это произошло с людьми Горма. То, что двигалось в их облике, не должно существовать на земле. И только нечестивое использование запретного, может породить такую смерть.
То, что произошло в Горме, может произойти и в Салкаркипе, — Магнус поравнялся с ними на своем могучем коне. — Здесь мы взяли над ними верх, но что, если у них есть легион таких мертвецов, готовых напасть на наши стены? В крепости мало мужчин: сейчас торговый сезон и тринадцать наших кораблей вышли в море. Придется расставить всех людей вдоль стен. Воля наша сильна, но руки могут устать. И враг может подавить нас простой численностью. Враги не боятся за себя и пойдут вперед, не задумываясь.
Ни у Кориса, ни у волшебницы не нашлось на это ответа. Лишь, когда несколько часов спустя, Симон впервые увидел стены крепости, он почувствовал некоторую уверенность: хотя салкары и были прежде всего моряками, они оказались хорошими строителями и использовали все преимущества места, выбранного ими для строительства крепости. Снаружи были видны лишь стены со сторожевыми башнями и узкими бойницами. И лишь когда Магнус Осберик провел их внутрь, они поняли всю мощь этой крепости.
Из моря выступали две скалы, раскрывая клешни краба, между ними находилась гавань. Каждая из сторон этой клешни была искусно укреплена и соединена с главной крепостью лабиринтом подземных ходов. Стены уходили прямо в море и на них не за что было уцепиться.
— Похоже, что строители Салкаркипа думали о войне, — заметил Симон.
Магнус Осберик коротко рассмеялся.
— Мастер Трегарт, мы в мире с Эсткарпом, так же, как с Ализоном и Карстеном. Во всем же остальном мире, мы показываем не только свои товары, но и мечи, а это сердце нашего государства. В этих складах наша жизнь — наши товары. Все пираты мира мечтают ограбить Салкаркип.
Может, колдеры и отродье дьявола, но они не презирают хорошие вещи. Им тоже хочется запустить сюда лапы. Но у нас есть последнее средство. Если Салкаркип падет, то его завоеватели не получат выгоды, — он с силой опустил кулак на парапет. — Салкаркип построен во времена моего прадеда, чтобы у людей было убежище на время бури — и не только бури, ветра и волн, но и войны. И, похоже мы в этом нуждаемся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
