откуда у него имплант-сканер.
– Ты в курсе, – спросил он, – что происходит за атлантическим файерволом?
– В USSA?
– Именно. В Безопасных Местечках.
– Нет, – ответил я. – В Претории нам не сообщали.
– Тогда расскажу я. Вернее, рассказывать слишком долго. Я сброшу тебе на имплант инфоролик, а потом ты задашь вопросы. У тебя в Претории был допуск?
– Бэ-два, – сказал я. – Но не уверен, что его оставили.
– Если оставили голову, оставили и допуск. Бэ-два это ерунда, сейчас я тебе его подниму. Вникай внимательно. Можешь даже прилечь на диван, чтобы голова не кружилась… Ага, и закрой глаза. Не бойся, хе-хе, никто тобой не воспользуется.
* * *
Мемо-ролики нам показывали в Претории весьма часто.
Они впрыскивают информацию в мозг прямо через имплант, быстро вводя в курс дела – это полезно при оперативном инструктаже, когда информацию нужно получить на бегу.
Мы видим картинки, слышим мнения, принимаем в себя чужие мысли, которые тут же становятся нашими. Не слишком отличается от всем знакомой рекламы во сне.
Мемо-ролик, сброшенный Люсефедором мне на имплант, имел допуск «А-0», и в Претории мне его не показали бы точно. Такие предназначаются для функционеров достаточно серьезного ранга – их делает баночная разведка сердоболов.
Кроме голой информации о том, что происходит за атлантическим фаерволом, ролик содержал аналитику и прогнозы. Воспитательных эмоций не было. Зато речь закадрового комментатора казалась подчеркнуто корректной (похоже, сердобольская разведка берегла карму точно так же, как и все остальные):
– Не так давно президентом Соединенных Местечек стало левое вбойщице Yo ASS. Да, вот это толстое черное гермо с выпрямленными пепельными волосами. Вы видите фрагмент ихнего стрима. Вот как пишут про это американские музыкальные критики: «Вместо микрофона Yo ASS поет в звездно-полосатый нейрострапон, потом роняет его, вскрикивает от сладкой боли, и все это со слезами на глазах, поддувом в укрепленную на груди губную гармошку и бэк-вокалом пляшущих на бэкграунде морячков-подводников… Патриотично, но слишком пафосно». Да и банально, добавим мы. Со времен Саддама Хусейна микрофон у них роняют все черные фронтмены…
Я знал, конечно, вбойщика Yo ASS, но про его победу на президентских выборах не слышал. Атлантический фаервол работал надежно. Выбор подобной фигуры, по мнению комментатора, объяснялся тем, что это имя звучало почти как USS: инкарнация United Safe Spaces в понятной народу фигуре, стоящей ближе к древнему экстатическому жрецу, чем к традиционному небинарному президенту:
– Регресс, как писал Жан-Люк Бейонд, это просто одна из фаз прогрессивной синусоиды… Меня всегда раздражала привычка сердобольских пропагандонов ссылаться на исламских философов. Лучше бы крыли факом по Гоше.
Yo ASS был не политиком, а именно вбойщиком (опять прошу простить, если задену чьи-то местоимения и чувства), которого провели в президенты. Ролик утверждал, что за ним стоит не «Открытый Мозг», а инфокорпорация CIN и другие спецслужбы. Сам же Yo ASS в своих медийно-политических проявлениях был наполовину AI-конструктом.
Вбойщик у власти, утверждал комментатор – это крайне серьезно, потому что снимает с управления массами последние ограничения. С одной стороны, тут не было ничего нового. По сути, политики давно не отличались от актеров или вбойщиков. Взять простую доходчивую мысль, обернуть ее надлежащей эмоцией, спрыснуть нейротрансмиттерами и продавить через народные импланты, заставив людей пережить чужое воздействие как собственный психический процесс… Так же функционировала и сердобольская власть – с той единственной разницей, что сердоболам все труднее было договариваться с «Открытым Мозгом».
Но профессиональных вбойщиков у власти еще не было.
Такой способ управления массами раздвигал границы возможного. Власть, опирающаяся на образ и эмоцию – это не то же самое, что власть, опирающаяся на здравый смысл и рассудок, шептал эксперт. Эмоция заставит людей сделать то, чего никогда не добьется разум…
Ролик предлагал изучить зарубежный опыт и выделить средства на подготовку «отечественного демонстратора технологий». Других деталей не было.
– Ага, – догадался я, – так я и есть этот демонстратор?
– Нет. Демонстратор технологий – весь проект. Такая большая потемкинская плаза, где обкатывается много разных техник и пилится серьезный бюджет. Ты просто платформа. Одна из. Приводить тебя к власти никто не планирует.
– Понимаю, – сказал я и вздохнул. Люсик засмеялся.
– Ты ни хера не понимаешь. Под эти демонстраторы и твой специмплант нам дадут технический ресурс. Еще нам дадут многомного денег. Мы их возьмем, но заниматься будем совсем другим.
– Чем? – спросил я. Люсефедор улыбнулся.
– Как чем, глупый. Творчеством. Искусством. Настоящим искусством. Они, – он ткнул пальцем вниз, – будут считать, что мы работаем на них. А мы с тобой будем служить знаешь кому?
Я, конечно, подумал про Гольденштерна.
– Кому?
– Аполлону. Мы будем делать вбойку. Так, как раньше ее не делал никто.
И он кивнул на фреску, где молодой и злой бро кукуратор все стрелял, стрелял и никак не мог расстрелять до конца засидевшихся в вечности Михалковых.
Понятно было, что деньги Люсик украдет. Но в то время я не понимал еще одной важной вещи.
Воруют в России все (я здесь употребляю слово «воровать» в его изначальном широком смысле). На спецслужбы – свои или чужие – тоже пашут многие.
А Люсефедор был еще и романтиком. И искренне стремился делать высокое искусство, считая это главной задачей своей жизни. При всей своей корысти он оставался идеалистом. Это было, наверно, самой поразительной его чертой.
– Будешь репетировать у меня, – сказал он. – И жить пока будешь здесь же.
– На севере? Или на юге? – спросил я настороженно.
От этого зависел мой будущий статус.
– На востоке, – ответил Люсефедор. – В лесу есть несколько отдельных домиков с оборудованием. Один из них твой. Еда за счет заведения. Тебе надо сработаться со своей новой музой… Впрочем, почему новой. У тебя же никакой не было. Привыкайте друг к другу.
– А кто моя муза?
– Ты ее видел в «Голове», – сказал Люсефедор. – Герда. Тебе крупно повезло. Она очень толковая девочка. Слушай ее во всем, как меня самого.
Я сжал пальцы на подлокотнике дивана. У меня даже закружилась немного голова – словно я вернулся в детство и нюхнул украденного у папы клея.
* * *
Домик, выделенный мне Люсефедором, назывался «Студия № 9». Внешне он походил на дачу мелкого сердобола-политрука – не хватало только роз и японской телеги на пневморессорах. Но сердобольские дачки с розами обычно стоят впритык друг к другу, а «Студию № 9» со всех сторон окружал лес.
Идущая к дому дорожка кончалась у порога. Соседних студий не было видно за деревьями и подлеском. О стоимости такого ландшафтного дизайна я даже
