моя очередь.
И вот мы с Гердой впервые вышли на арену Шарабана.
Это действительно был колизей, пусть и не самый большой в мире, но вполне достаточный для того, чтобы умереть в пыли или взлететь на вершину славы.
– Кэ-Гэ-Бэ-Тэ-Плюс! – раздалось над стадионом. На огромном табло зажглось желтое слово – мое новое сценическое имя:
KGBT+
Плюс был для меня неожиданностью.
– Этот парень сам поставил на себе крест! – гремел над ареной неумолимый голос. – Их таких двое!
Таких слоганов я тоже еще не слышал. Значит, это не плюс, а крест?
Я, впрочем, не боялся. Мне правда было все равно, жить дальше или умереть прямо сейчас. Не то чтобы я правда достиг таких высот духа, но мой преторианский имплант имел специальный боевой режим, и Люсефедор предупредил, что активирует его перед концертом. Я так волновался, что опять забыл спросить, откуда у него допуск.
Люди на стадионе выглядели крохотными черными букашками, облепившими лепестки огромного цветка. Я, должно быть, казался им такой же крохой… Хотя нет, нас с Гердой показывали на экране.
Вот мы. Выглядим нормально, особенно она.
«Их таких двое» – это про нас с Гердой?
Или про меня и…
Ой. Даже думать в эту сторону не хочется.
Ну спасибо, Люсефедор.
Герда стала играть, и я задергался в небрежном и не особо изящном танце, похожем на топтание на месте. Все шло как надо. Пора было начинать стрим. Я решил начать с небольшой импровизации-дисса.
Я всегда любил TREXа, он крут и мрачен. Но сегодня он прав не до конца. Он считает, что мы должны слушаться рептилоидов. Я допускаю, что в мире и правда заправляют рептилоиды. Ну и что? Извините, но мне такое же дело до них, как до сердобольского начальства…
Я чувствовал, что внимание зала концентрируется на мне, как луч солнца, собранный линзой в крохотную точку.
Что они мне сделают, эти рептилии? Помру я и так, а банку мне не выпишут все равно. Рептилоиды, сердоболы – какое мне дело до них? Все формы жизни на нашей планете обанкротились, давайте наконец признаем это. Люди, комары, коты, рептилоиды, вуманистки, андрогины – надоело…
Стадион согласно вздохнул.
Вирусы… Мы боремся с ними уже четыреста лет. Каждый год маленькие дроны прилетают, чтобы сделать нам джаб, якобы защищающий от них наши тела. Вирусов все больше, они все злее, прививки все бесполезней… Понимаешь ли ты, что происходит? Понимаешь ли?
Я выждал паузу и выдал свой главный вруб.
Мы тоже когда-то были вирусами. Четыре миллиарда лет назад. Мы вселялись в другие организмы, которые были куда сложнее нас, и превращали их в свои платформы. Организмы боролись с нами, и, чтобы выжить, мы усложнялись и совершенствовались. Эти древние существа, умершие, чтобы дать нам кров, давно исчезли с поверхности Земли – а мы, победив их в борьбе, эволюционировали и стали тем, чем стали…
Не уверен, что это было правильно с научной точки зрения, но, как сказал Дядя Отечества, наша наука – наука побеждать. Зал съел этот вруб, и я продолжил вбойку:
Теперь мы поднялись на вершину и видим, что смысла и цели в нашем существовании нет. Мы не хотим жить для себя, потому что это скучно. Мы не хотим жить для других, потому что они ничем не отличаются от нас и жить ради них – это так же пошло, как жить ради себя.
Но есть молодые вирусы, наши заклятые маленькие враги, штурмующие наши тела для того, чтобы взойти когда-нибудь на вершину, где мы умираем от бессмысленности и скуки.
Да, я знаю – если бы не эти ежегодные джабы, никакой проблемы вирусы не представляли бы. Они были с нами всегда, отбраковывая слабых, так же как хищные звери, непогода и голод. Вирусы делали нас сильнее.
Но теперь мы делаем сильнее их. Мы ставим себе джабы, и вирусы вынуждены совершенствовать белковые крючья, которыми они цепляют наши клетки. Чем больше джабов мы ставим, тем умнее делаются наши маленькие соседи по этой планете. Вирусы эволюционируют в сторону полной непобедимости и делаются так же неуязвимы, как больничный стафилококк, научившийся выживать среди любых антибиотиков.
Вирус мутирует в твоем привитом теле как в инкубаторе, бро и сис, и когда-нибудь сменит тебя на биологическом горизонте космоса. Возможно, он превратится в совершенную и счастливую форму жизни, добившись того, что не получилось у нас. И я не думаю, что это будет человек или рептилия…
Поэтому, друг, открой форточку и впусти в свою комнату маленький черный дрон. Он сядет на твое голое плечо и поставит тебе очередной джаб. Лично тебе пользы будет мало. Ты все равно будешь болеть – и можешь даже сдохнуть. Но ты поможешь эволюции, поможешь вечности, поможешь космосу… Ты придешь на помощь той слабой пока еще силе, которая когда-нибудь сольет в небытие наш изолгавшийся обезьяний ад. И в твоей унылой жизни появится хоть какой-то смысл…
Я ощутил реакцию стадиона на свой стрим – это была гремучая смесь удивления и кайфа. Такого про вакцинацию еще не прогоняли.
Я впервые ощутил, что такое вбить целому стадиону. Не виртуальному, как на прослушке, а настоящему. Это было примерно как стоять на голове огромного дракона и управлять полетом через продетую сквозь его ноздри узду. Говоря по-преториански, я стащил с думки весь Шарабан.
Я разбудил дракона, он поверил мне и спрашивал, как быть дальше. Я не знал. Вернее, я все уже сказал.
И тут выручила Герда.
Она просто включила новый трек. Опять тема из Бетховена, удивительно легкая и свежая мелодия, полная надежды и света. Потом я узнал откуда – из Патетической сонаты. В некрологах ее не использовали.
Это и был тот единственный ответ, сразу понял я, какой я мог дать людям. И я позволил своей душе содрогнуться от юной и чистой надежды на спасение и счастье – и передал свое содрогание залу.
По стадиону прошел как бы длинный «А-ах». А потом Люсефедор отключил пульт. Момент был выбран точно.
В фойе ко мне подошел TREX. Он обнял меня на глазах у всех.
– Ты молодец, крестник, – сказал он. – Отработал на отлично.
– Ты тоже, дядя Треха. Я не знал, что ты амбассадор.
Он засмеялся.
– Амбассадор рептилоидов – мой официальный новый проект. Мы с Люсиком уже полгода готовимся. Сердоболы выпускают новый закон о работе с рептильным
