теперь очень стыдно.
Но получать от тебя минус в карму, когда мне хочется просто потеребонькать? Извини, на такое я не подписывался (и я вовсе не намекаю сейчас на твою электронную писю, это такой глагол, так что хоть напоследок попроси свои алгоритмы не шить мне дело).
Засим передаю тебя в надежные мозолистые руки товарищей сердоболов – сами теперь разбирайтесь, кто из вас рептильнее. Мне больше не жалуйся. Это ваши дела.
Насчет новых причесок никого не слушай. Светлая челка и стрелочки – это твое. Прощай, и спасибо за все…
Так я думал в те легкомысленные дни, не зная, что именно Афа… Но не буду забегать вперед.
* * *
Читательница все еще не понимает, как эта история помогла мне соблазнить Герду? Да проще простого. Достаточно было сказать, что я перестал юзать Афифу.
– Но почему? – спросила Герда, широко открывая глаза.
Такое действительно с грумерами случалось редко. Да и с фрумерами тоже, так что дело тут не в поколении.
Сперва я хотел честно рассказать про минус в карму, но в последний момент решил слукавить.
– Она не настоящая, – ответил я. – Я начал это ощущать.
– То есть?
– Ну… – я замялся.
– Говори, – сказала она. – Я твоя команда.
От команды секретов быть не должно.
И тут меня понесло.
– Ну не могу больше, и все. Тошнит от этой дуры. То политинформация, то реклама. Когда я ее юзаю, я даже сосредоточиться не могу на том, что происходит. Думаю о том, сколько она поднимает на посткоитальном промо. Только расслабишься, а она как начнет тараторить про сердоболов… Просто убил бы сучку!
Я, конечно, сгущал краски. Но совсем немного. А вот дальше уже начиналась рискованная территория.
– Тем более когда каждый день видишь рядом красивую живую девушку. Это вообще какая-то пытка.
За такое можно было схлопотать. Но Герда улыбнулась.
– Да, – сказала она, – не повезло тебе. Что ж ты делать будешь?
Я пожал плечами. Вышло это по-детски беззащитно – я даже растрогался сам.
Через пару дней Герда подошла ко мне с озабоченным лицом.
– Люсик спрашивает, что у тебя с гормонами.
– А что у меня с гормонами?
– Изменился баланс.
– Почему он так думает?
– Он не думает. Он тебя мониторит через имплант.
– А, – сказал я, – понятно. Наверно, из-за Афы. Неделя без.
Она засмеялась.
– Тебе смешно, – вздохнул я, – а мне не очень.
Я не жаловался – фемы, как сильный пол, этого не любят. Я совещался с членом команды. Это был тонкий момент, и я сделал все верно.
Несколько дней тема не всплывала, и я решил, что Герда обо всем забыла. Но она не забыла.
На выходные мы пошли в «Голову» – развеяться, курнуть тумана и взяться за новый проект. Идея его висела в воздухе давно, но мы никак не могли правильно к ней подступиться. Мы сняли по дисконту свободный гемочилл (мой новый статус это позволял), но к самой гемодиализ-машине, конечно, не подключались. Слишком дорого, да и не нужно. У нас с собой были разовые вейпы и все остальное, что нужно для творчества.
Мы собирались придумать вбойку по «Снежной Королеве». Кей и Герда просто обязаны были это сделать.
Детали сказки мы помнили плохо – сюжет предстояло освежить. Герда приготовила две дайджест-распечатки (мелованная бумага, лоснящиеся черные буквы: шик, к которому я все еще не мог привыкнуть).
Пообедав прямо в гемо-чилле, мы затуманились и погрузились в чтение.
Суть была такой – мальчик и девочка жили на севере и дружили-минус. В это время тролли сделали волшебное зеркало. Оно искажало мир, лишая его всякой прелести, и тролли захотели отразить в нем бога.
Они поволокли зеркало ввысь, но оно разбилось. Осколки попали мальчику в глаз и сердце, и он, как я понял, потерял всякий энтузиазм к потреблению. Пожилая фригидная фема забрала мальчика на Шпицберген для секс-опытов, а девочка отправилась его искать, подвергаясь опасностям и харассментам.
– И где тут вбойка? – спросил я, дочитав. – Я не вижу.
– Тут дело не в сюжете, – ответила Герда. – А в деталях. Весь текст – это как бы мелкие поэмки длиной в одно-два предложения. Вбойку можно сделать из каждой.
– Например?
– Ну, например, цветы.
– Что – цветы?
– Герда гостит у бабушки в садике, – сказала Герда, – и ищет Кея под землей. Цветы ей помогают. Они своими корешками чувствуют покойников и выясняют, что Кея между ними нет. У нас в мозгу тоже есть корешки, которыми мы чувствуем покойников. В переносном смысле, конечно… Можно сюда национальное чувство подверстать, Сталина там, бро кукуратора.
– Трипово слишком, – ответил я. – Скажут, совсем удолбались. Что еще?
– Еще… У каждого цветочка своя маленькая вбойка. Вот гиацинт, например, поет про трех сестричек. Одна была в красном, другая в синем, третья в белом. Пошли в лес, а вернулись трупиками в гробиках… Лес – универсальная метафора жизни и смерти.
Все-таки девчонки есть девчонки. Гробики, трупики. Покойнички. Никак не забудет свой фембокс.
– Нет, – сказал я, – решат, что мы на древний триколор намекаем. И про гробики тоже не надо. А то про Курган-Сарай вспомнят.
– А у одуванчика…
– Нет, – перебил я. – Цветочки не надо, фемы издеваться будут. Люсик все равно не пропустит. Давай дальше.
Герда кивнула.
– Тогда про принцессу, – сказала она, – которая прочла все газеты и все их забыла, такая была умная… В том смысле, что забыла. Ум в том, чтобы забывать.
– Лучше тогда не читать.
– Никто бы не узнал тогда про ее ум.
Тут действительно что-то мерцало, но назвать это сильным ходом было трудно.
– Сложновато, – ответил я.
Мы быстро прошлись по остальным сказочным темам: сны, пролетавшие по комнатам дворца, маленькая разбойница, щекотавшая оленя символическим нейрострапоном, неодолимая сила Герды, заключенная в ее невинном детском сердечке (тут моя Герда не выдержала и засмеялась).
Самым интересным мне показалось то место, где в атаку на сказочную Герду идут снежные хлопья, похожие на злых медвежат и безобразных ежей, а она читает «Отче Наш», и навстречу снежным големам выходят рождающиеся из ее дыхания ангелы с копьями.
– Ангелы с разрезателями мяса, – сказала Герда, – в этом самая суть человеческих религий.
– И что?
– Можно наехать по этой линии на Совет Церквей. В том смысле, что человек всегда соединяет свои представления о прекрасном и должном с той разновидностью зла, при которой кормится…
Я подумал немного. При правильной расстановке акцентов можно было отжать у «Открытого Мозга» пару кармических плюсов. Главное тут не задеть прогрессивных влиятелей, что непросто, потому что многие в первую
