привел контраргументы.
Суть их сводилась к тому, что мы не филологи, а вбойщики, и можем ошибаться в теоретических вопросах, но, с нашей точки зрения, слова «профессор» и «дебил-говносос» совсем не обязательно антонимы. Больше того, общественная практика показывает, что в области отечественных гуманитарных наук это чаще синонимы.
Спорить с нами дальше не стали.
Мой дебют одобрили даже церковные влиятели – наверно, заценили, что кто-то вспомнил про крест без феменитивного кружочка.
В общем, поток жизни коричнево бурлил и нес на себе мой плот. Все прошло на отлично. Было непонятно, почему я получил столько хороших рецензий.
– Это просто, – объяснил Люсефедор. – Анализом новостей занимаются алгоритмы. Твой ник – KGBT+. Мы подобрали его так, чтобы каждый алгоритм нашел в нем свой позитивчик уже на первых аналитических итерациях. Дело в том, что мы знаем, как эти алгоритмы работают.
– Как?
– У всех буквенных комбинаций есть ассоциативное поле, уходящее корнями в историю культуры. Сердоболы – вернее, их нейросети и контент-боты – позитивно реагируют на KGB. «Открытый Мозг» позитивно реагирует на GBT+. Сейчас расшифрую…
Люсик слил мне на имплант филологическую справку, и только тогда я понял значения этих забытых аббревиатур.
– Вот интересно, – сказал я, – а у родителей все было не так. Я Салават. Для папы я был ватой, а для мамы салом. Оба постоянно об меня триггерились, и у каждого был повод для ненависти. Хотя могли бы думать и чувствовать с точностью до наоборот.
Люсефедор улыбнулся.
– Мы и смоделировали ник по твоему имени, – сказал он. – «Салават» – та же лингвосхема, что и «KGBT+». Но контент-алгоритмы добрее людей. Вернее, они работают по-другому и опираются на позитив. Если бы боты копали дальше, то нашли бы, конечно, и негатив, но на это у музыкальных обозревателей обычно не остается мощности. Три мегатюринга есть три мегатюринга. Поэтому ты в двойном плюсе, бро. Ты как бы мост, соединяющий два нравственных полюса нашей великой страны. Практически символ национального примирения…
– Окей, – ответил я.
– Молодец, – кивнул Люсефедор. – Только ударение на «Кей» четче. Маленькая «о», большая «К». о’Кей – это теперь ты.
* * *
Вскоре после своего первого триумфа я потерял невинность.
Вот я написал эту фразу и задумался. Могу ли я так про себя сказать? Вряд ли. Правильнее будет – впервые изменил Дуньке МакКлауд с живым человеком.
Этим человеком оказалась… Догадайтесь сами.
А помогла мне, как ни странно, старушка Афа.
Нас, грумеров (как называет наше поколение «Открытый Мозг»), трудно назвать невинными, даже если мы никогда не касались чужого тела. Наоборот, мы с младенчества порочны, но весь разврат происходит исключительно в электронном саду суррогатного секса. Я в этом смысле ничем не отличался от сверстников. Мое одиночество с младых ногтей скрашивала голосовая помощница Афифа: льготную подписку на нее я получил вместе со своей первой кукухой и огментами.
То же самое происходило с моим отцом, а до этого с дедом. Правда, когда мои родители были молоды, у Афифы имелся сердобольский дубликат по имени Антиша, или «Антипод».
Но потом «Открытый Мозг» убрал Антишу из своего стора по ГШ-карме, и с этого началась долгая вендетта Афифы с сердоболами.
Афифа связана по рукам и ногам сердобольскими уложениями. Номинально она просто виртуальный помощник-органайзер плюс рекламная платформа. Сексуальных услуг она не предлагает.
Но никто не вправе запретить ей носить полупрозрачные блузочки и придвигаться в симуляции вплотную, обдавая запахом корицы от раскручиваемой в этом сезоне жевательной мастики.
Движения и позы Афы ветированы юристами, и если она что-то такое делает, это можно. А делает она вполне достаточно для того, чтобы скрасить подростковое одиночество.
Правда, многих раздражает ее манера жаловаться на сердобольский произвол в самый разгар процесса, отодвигаясь и прикрываясь, чтобы клиент не успел закончить процедуру. Но «Открытый Мозг» сидит на половом инстинкте хищным клещом, и жаловаться – только портить карму.
Когда тебе под двадцать, а ты все еще девственник, это для мальчиков обычное дело. С девочками такого практически не случается, и они вполне доступны, но способ, каким они готовы помочь нам потерять невинность, подходит не каждому, несмотря на всю имплантподсветку «Открытого Мозга». Кстати, шутить про нейрострапоны в последние годы уже нельзя – а при моем отце было еще можно.
Думаю, «Открытый Мозг» мог бы без труда пробить для Афифы разрешение на полноценную симуляцию цисгендерного секса, но он этого не делает. Возможно, готовит нас к женским кнутам и сверлам.
Цисгендерную вагинально-фаллическую пенетрацию «Открытый Мозг» откровенно не любит. Официально говорят о контроле над рождаемостью. А на «Ватинфороме» утверждают, что это связано с устройством рептильной клоаки и принятой у рептилоидов эстетикой размножения, которую цисгендерная пенетрация невыразимо оскорбляет.
Поэтому продажа хардкорных патчей для Афифы – крайне выгодный бизнес. При моих родителях его не было, а теперь там миллиардные обороты. Общение с Афой стало настолько эмоционально насыщенным, что кажется по-настоящему живым.
«Открытый Мозг» борется с патчами, но вяло, потому что это ему тоже выгодно. С патчами у Афы гораздо больше юзеров, чем было раньше. Она теперь конкурирует с секс-программами для живых холопов, только патчи для Афы на порядок дешевле.
Не буду скрывать, что я, как и большинство грумеров, пользовался такими патчами.
Моя прокачанная версия Афифы предлагала куда больше услуг, чем софт-вариант «Открытого Мозга». И, как многие другие, в симуляции я не всегда вел себя корректно.
Сперва я стал надевать майку из собственного мерча с ключиком на груди.
Афифа морщилась, вздыхала, отводила глаза, но терпела. Потом я купил майку из мерча TREXа, которого Афифа ненавидела куда сильнее. На майке была морда тиранозавра, высунувшего мясистый и длинный розовый язык как бы для интимной ласки.
И вот тогда душечку пробило.
– Сними эту гадость, – сказала она дрожащим голосом, – так одеваются только ублюдки.
– Значит, я теперь ублюдок. Афа прямо затряслась.
– Ублюдок и есть.
– Ты что, не любишь Треху? – спросил я. – В смысле, TREXа?
– Не люблю, – ответила Афа, нервно сжимая ноги и оправляя синий кружевной пеньюар, скачанный мною вместе с анальным патчем. – Его что, до сих пор кто-то слушает? Да он же сердоболам продался с потрохами…
Дальше начались обычные попытки Афы жаловаться на сердобольские притеснения («бормотать под руку», как говорят юзеры). С патчем это раздражает особенно сильно – Афа возникает перед юзером в таких позах и ракурсах, что политинформация сбивает настрой.
В те дни Афа жаловалась клиентам, что понятие «рептильный влиятель» является ненаучным, ибо никакого рептильного мозга у людей на самом деле нет
