Будет что интересное, сообщу…
Нуриева появилась минут через двадцать. Лицо осунулось, но глаза сухие, губы плотно сжаты. Мы собрались в кабинете Олега, и он попросил девушку еще раз рассказать, что ей известно об Урманове.
– А вот у Дмитрия Алексеевича мнение, что звонок был не от Антона, – сообщил Ракитин, когда Анна замолчала.
– А от кого? – вскинулась она.
– Думаю, это был тот, за кем он гнался, – сказал я. – У меня предложение, Аня. Давайте вы сейчас наберите сами номер, откуда был звонок, и еще раз внимательно послушаете голос. А лучше, если сможете сделать проверку…
– Как это?
– Ну, задайте ему в разговоре какой-нибудь вопрос, ответ на который может знать только Антон.
– Да, это было бы неплохо, – подтвердил Олег.
– Хорошо, – вздохнула девушка и достала мобильник.
Но минуло не меньше двух десятков гудков, прежде чем на том конце отозвались.
– Говорите с ним, будто с Антоном! – шепнул Ракитин.
– Привет, Тошка! – громко произнесла Анна. – Ты куда пропал?..
Я быстро написал на листке: «Скажите ему, что есть новая информация о Крашенинникове, пусть приедет в библиотеку».
Анна послушно повторила предложение в трубку, потом отрицательно качнула головой. Поговорив еще с полминуты, она отключила телефон. И без того темные глаза ее стали совсем черными, уголки губ опустились. Она снова готова была расплакаться, и я поспешил спросить:
– Это он?
– Нет! – почти выкрикнула девушка. – Это не Антон… Но голос… очень похож.
– Почему же вы решили, что это не он? – спросил Олег.
– Я его всегда ласково звала Тошкой, а он меня – Мотыльком… у нас такая игра была.
– А сейчас…
– …он ни разу не назвал меня… Это не он! – Она наконец разрыдалась, и мы не стали ее успокаивать: нервному напряжению всегда надо давать выход.
Постепенно Анна затихла, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. Тогда я осторожно, почти по-отечески обнял ее за плечи и принялся шептать на ухо всякую ласковую и смешную ерунду. И мои старания все-таки увенчались успехом. Девушка наконец посмотрела на меня, и слабая улыбка светлячком озарила ее милое заплаканное лицо.
Ракитин откашлялся и сказал:
– Анна Рафиковна, если хотите, дежурная машина отвезет вас домой.
Девушка с благодарностью молча кивнула ему.
«Памятная тетрадь № 8. Писано Степаном Крашенинниковым, профессором натуральной истории и ботаники Е.И.В. Академии наук. Февраль 1755 года Р.Х.»:
19 февраля 1755 года
…сегодня я наконец-то закончил свою многолетнюю работу. «Описание разнообразия и свойств растительного царства земли Камчатки» – вот полное наименование сего труда. Думается, труд мой не останется напрасным. Новая императрица наша, Елизавета Петровна, благосклонно отнеслась к деятельности Академии, но решила, что одной для такой великой страны, как Россия, будет мало. Уже вовсю идут разговоры о скором открытии Российской академии наук в Москве. Занимается этим сложнейшим делом молодой, русский ученый-самородок – Михайло Васильевич Ломоносов, пришедший, говорят, в старую столицу с одной котомкой за плечами из какого-то глухого уезда.
Что ж, честь и хвала таким самородкам! Может быть, именно им суждено возвысить Россию перед всем миром…
Я хочу написать о другом.
Они вернулись. Мои кошмары вновь преследуют меня. Это началось, когда я вернулся из последней поездки по Новгородской и Ладожской земле. До этого на протяжении многих лет я и думать забыл о Белом шамане, древнем боге Тенгри и его слугах, о которых успел прочитать в берестяной книге из капища Козыр-агаш.
Может быть, всему виной мое случайное знакомство с чудским шаманом Ольпереком. Интересно, что у чуди схожий с кузнецкими татарами пантеон древних божеств и прочих духов. В чудском поселении, где нам пришлось провести более трех суток из-за разыгравшейся пурги, я стал свидетелем камлания шамана по прозвищу Ольперек (что буквально означает «тот, который умеет говорить с духами»), призванного хозяином дома Мунчаком, дабы вылечить от лихорадки свою дочь.
Мне было разрешено остаться на время действа, потому что перед тем я самолично удалил Мунчаку больной зуб. Чудичу явно полегчало, и он тут же проникся ко мне большим уважением и благодарностью.
Так вот этот самый Ольперек в моем присутствии взывал не к кому-нибудь, а Тунгре! Когда я позже осторожно поинтересовался, шаман охотно объяснил, что Тунгре – главный дух Верхнего мира, ведающий жизнью людей, животных и птиц. А непосредственными помощниками у него на земле являются чайка Альде и волк Укчу.
– Альде все слышит, Укчу все видит, – кивал на мои расспросы Ольперек.
Тогда-то я и вспомнил про Тенгри и Белого кама Салагая…
Вернувшись из похода, я не удержался и извлек из тайника сибирские находки. Много времени провел я, разглядывая фигурки Огненного Коршуна – Ялкыны-тилгэн, и Небесного Пса – Куклек-эт. Но так и не рискнул вновь развернуть берестяную книгу Тенгри.
Однако, как оказалось, даже простого созерцания хватило, чтобы пробудить к жизни неизвестные тонкие эманации, обладающие силой воздействия на разум человека и вызывающие бредовые картины наяву и страшные сновидения.
Скоро месяц, как почти каждую ночь мне снится один и тот же сон. Я бегу по бесконечной ковыльной равнине к высокой горе у самого окоёма, надо мной в низком сером небе кружит гигантский коршун, а позади слышны хриплое дыхание и топот нагоняющего пса. Я должен успеть добежать до горы – тогда я спасен, – но коршун вдруг бросается ко мне из поднебесья, из глаз его выплескивается ослепительный свет, а с бьющих крыльев срываются огненные перья, поджигающие ковыль вокруг меня. Я останавливаюсь, ибо некуда больше бежать, и в этот миг в огненный круг впрыгивает огромный черный пес и кидается мне на грудь…
Я просыпаюсь в последнюю секунду, весь мокрый, с болезненно бьющимся сердцем. Иногда мне кажется, что оно однажды не выдержит и лопнет от напряжения… или черный пес успеет добраться до него и вырвет из моей груди.
Но самое страшное, что недавно кошмар объявился наяву! Я возвращался поздно вечером из Академии, где читал лекцию по ботанике Ладожской земли юным студиозусам, и вдруг отчетливо услышал позади цоканье когтей по булыжнику мостовой и прерывистое собачье дыхание. Я замер как вкопанный, остановился и пес. Тогда я, превозмогая судорогу страха, оглянулся через плечо и… ничего не увидел. А должен был! Ведь улица – сплошная стена из фасадов и заборов с воротами, запертыми на ночь, ни одной подворотни поблизости.
Животному, к тому же явно крупному, просто некуда было деваться! Но тем не менее мостовая была пуста…
А
