Уровень национального богатства в 1890 г. составил около 8 миллиардов долларов, или 250 долларов на душу населения, и половина его была инвестирована в земельную собственность. Величина национального продукта достигла полутора миллиардов, меньше, чем валовой доход многих отдельных корпораций XX в., но этого было достаточно, чтобы обеспечить стойкую и закаленную расу материальными средствами мировой державы.
ХЛЕБ, МЯСО И ИМПЕРСКАЯ ПРИЧЕСКА
Западные институты были усвоены японцами в определенной мере благодаря влиянию просвещенного императора. Муцухито превратился из недоступного первосвященника в монарха европейского типа, присутствовал на военных маневрах и военно-морских парадах и инспектировал рудники и проекты колонизации чаще, чем он совершал синтоистские обряды. Его раннее появление в европейском костюме изменило стандарт одежды в стране. (Знаменательно, что в Китае ни один цинский правитель не носил европейской одежды до падения империи в 1911 г.) Он служил образцом для своих подданных и в других отношениях, например коротко подстригая волосы на голове и подавая хлеб или, в конечном счете, мясо на дворцовых банкетах.[217]
Миссия Ивакуры, сформированная в 1871 г. для изучения иностранных институтов, разделилась на три специализированные группы. Одна должна была изучать путем наблюдения западные законы и политику; вторая — экономическую структуру; третья — образование и социальное обеспечение. Из всех европейских идей ни одна не была усвоена так охотно, как афоризм Бисмарка о необходимости стать прежде всего сильным, так как международное право применимо только к второстепенным конфликтам. Учение о выживании самых приспособленных существ стало необычайно популярным[218], и Герберт Спенсер, основатель глобального эволюционизма, стал национальным идолом.[219]
У Японии не было никакого намерения допускать к себе какую-либо чужеземную религию, хотя она приняла удобный григорианский календарь и сделала воскресенье днем отдыха. До 1868 г. время от времени проводились в жизнь законы, направленные против христианства, и Библия была полностью переведена не раньше двенадцатого года эры Мэйдзи. В том году, согласно оценке, число христиан в Японии составляло 25 тысяч (три четверти которых были римо-католиками) при населении страны 34 миллиона человек. Влияние миссионеров дополнялось влиянием религиозных иностранных специалистов.
Под воздействием Запада улучшилось положение женщин, которые неуважаемы конфуцианцами и буддистами, хотя отношение к ним было лучше в примитивном синтоизме. В 1872 г. женщинам впервые было позволено посещать храмы. Миссионеры открыли 43 женские школы. В 1900 г. был открыт знаменитый женский колледж Цуда. Светские власти также расширяли систему женского образования, и к 1880 г. четвертую часть учащихся начальных классов составляли девочки.[220]
ОБРАЗОВАНИЕ ДЛЯ ГОСУДАРСТВА
Спустя два десятилетия после начала эры Мэйдзи несколько сот японцев одновременно были зачислены в американские школы, они изучали все области знаний. Мальчики из состоятельных семей могли позволить себе десять лет учиться за рубежом, и даже честолюбивые мальчики из бедных семей могли получить право на государственные субсидии.[221]
В 1871 г. был учрежден департамент образования по французскому образцу.[222] Япония была разделена на восемь образовательных областей, каждая из которых имела сначала 32 средние школы, базировавшиеся на почти 5 тысячах начальных школ. Учебники были стандартизированы, и порядок занятий унифицирован. После окончания начальной школы зачисление в среднюю школу было настолько ограничено, что шла жесткая конкуренция за каждое место. К 1900 г., по крайней мере, в каждой префектуре имелась одна средняя школа. В государственной системе высшей школы учились почти 5 тысяч студентов.[223]
Частные учреждения помогали удовлетворять срочные потребности в колледжах. Рано получили известность два христианских колледжа: Досися в Киото, основанный получившим американское образование преподавателем Нэсита Дзё, и Риккё в Токио. Функционировали многие столичные университеты: Тюо; Мэйдзи; Хосэй, находившийся под французским влиянием; Кэйо, учрежденный Фукудзавой и специализировавшийся в области коммерции; Васэда, созданный Окумой, в котором все курсы велись на японском языке, что устраняло необходимость изучения нескольких языков.
Три небольших учебных заведения были объединены в государственный университет Токио, названный в 1897 г. Токийским императорским университетом, — вершина японского образования. Тэйдай[224] занял высшее место в культурной иерархии, господствуя над другими учебными заведениями. Сам Ито контролировал его учебный план и утверждал преподавательский штат. Выпускники-юристы Тэйдай доминировали в высшем бюрократическом аппарате и контролировали исполнительную и судебную ветви власти, хотя выпускники частных университетов имели некоторое влияние в избранном парламенте.
Система образования пробудила дух самопожертвования ради страны. Университетский студент начинал учебу с решимостью солдата победить или погибнуть. Аскетизм стал основным принципом студенческой жизни, и дело доходило до того, что это самоограничение угрожало здоровью, пока правительство не ввело систему гимнастических и рекреативных упражнений. До 1880 г. Япония тратила денег на начальное образование в два раза больше, чем на военно-морской флот, добровольные вклады составляли пятую часть финансирования. Император поддерживал студентов за счет собственных средств, а провинциальные префектуры содержали общежития для студентов своего региона. Преподаватели колледжей тратили большую часть своего жалованья на помощь нуждающимся студентам.[225]
Самурайское и конфуцианское образование сформировало национальный характер. В 1870-х гг. оно было заменено «практическим» образованием, которое давало обществу полезные знания и было несовместимо с «декоративностью». Основным выразителем этой прагматичной философии был Фукудзава Юкити, христианский энциклопедист, основатель университета Кэйо, который, вероятно, первым в ту эпоху повлиял на интеллектуальное развитие современников. Внимательно наблюдавший за жизнью европейского и американского общества, Фукудзава опубликовал написанную простым языком классику «Положение в западных странах», небольшую книгу, которая стала популярной почти в каждой образованной семье.
Тенденция к практицизму утвердилась в технических учебных заведениях, которые создавались десятками, представляя почти все типы образования, известные за рубежом. Однако в университетской среде проявилась тенденция к более полному изучению философии, возрождению синтоистского учения и практике кэндо, или древнему искусству фехтования. Министерство образования приняло концепцию, полностью отличавшуюся от американской, согласно которой «образование существует не ради учащегося, а ради нации». Она изложена менее сжато в Императорском рескрипте об образовании 1890 г.:
«Знайте, Наши подданные.
Наши имперские предки основали нашу империю на широкой и постоянной основе и глубоко и прочно внедрили добродетель; Наши подданные навсегда объединились в порыве верности, и сыновняя и дочерняя благодарность от поколения к поколению демонстрировала ее красоту. Это — триумф фундаментального характера Нашей империи, и в этом лежит источник Нашего образования. Вы, Наши подданные, будьте почтительными к своим родителям и любящими по отношению к вашим братьям и сестрам. Как мужья и жены будьте согласными и как друзья — верными. Содержите себя в скромности и умеренности, распространяйте свою благожелательность на все. Стремитесь к знаниям и культивируйте искусства и таким образом развивайте интеллектуальные способности и моральные качества. Кроме того, обогащайте общее благо и поддерживайте общие интересы. Всегда уважайте Конституцию и подчиняйтесь законам. В случае возникновения угрозы отважно жертвуйте собой ради государства. Таким образом охраняйте и поддерживайте процветание нашего императорского трона, возникшего одновременно с небом и землей. Не только будьте Нашими добродетельными и преданными подданными, но и продемонстрируйте лучшие традиции Наших предков.
Путь, обозначенный здесь, — это учение, завещанное Нашими Имперскими Предками, которое следует соблюдать точно так же их потомкам и подданным, непогрешимое на все века и всё истинное. Мы желаем принять его близко к сердцу с глубоким почтением, совместно с вами, Нашими подданными, чтобы мы все таким образом обрели одну и ту же добродетель».
