Читаем без скачивания Смерть под парусом - Чарльз Сноу

Каждый из нас ждал, что ответит кто-нибудь другой. Финбоу, который обычно в таких случаях брал на себя роль миротворца, на этот раз с неопределённой улыбкой делал вид, что разглядывает что-то за окном. Молчание нарушил Кристофер:

— Миссис Тафтс, если вы сию же минуту не замолчите, я вынужден буду пожаловаться на вас мистеру Уильямсону, — произнёс он твёрдо.

— А я ему скажу, что выполняла свой долг! — огрызнулась миссис Тафтс. — И пусть скажет спасибо за то, что я согласилась жить в одном доме с убийцей!

Тут вступился Филипп, в котором проснулась наконец дремавшая дотоле удалая дерзость:

— Не забывайтесь, миссис Тафтс!

— Что-о? Ах вы, молокосос эдакий! — рявкнула миссис Тафтс.

— Я говорю, не забывайтесь, — небрежно повторил Филипп, — иначе мистеру Уильямсону станет известно, что вас видели вдвоём с сержантом Берреллом при компрометирующих обстоятельствах.

Миссис Тафтс издала какой-то звук, напоминающий шипение снаряда, а потом, к нашему изумлению, стала заливаться странным, медленно проступающим сквозь её грубую кожу румянцем. Филипп рассмеялся ей в лицо, и она, пыхтя и фыркая, выкатилась из комнаты.

— Когда я умру, — не унимался Филипп, — надеюсь, вы помянете меня добрым словом за этот единственный в моей жизни благочестивый поступок!

После ухода миссис Тафтс мы постарались сохранить, хотя бы внешне, видимость добрых отношений. Уильям снова завёл патефон, Финбоу подхватил Тони, и они закружились в вальсе. Кристофер углубился в газету, а я пригласил на танец Эвис. Она была как пёрышко у меня в руках, и я ощутил необыкновенную лёгкость оттого, что могу вот так просто, молча и бездумно танцевать с этой девушкой, целиком отдавшись музыке. Последние дни были настоящей пыткой: приходилось обдумывать каждое слово, каждую фразу, ибо любое неосторожно обронённое слово могло приблизить чей-то конец. И какой же невыносимой пыткой, думал я, ощущая прикосновение волос Эвис на своей щеке, были эти дни для неё и всех остальных!

Мы ещё немного потанцевали, потом прослушали несколько романсов в исполнении Тони и Финбоу; так тихо и мирно прошло время до обеда, хотя, надо сказать, мир этот был весьма зыбким и непрочным: то и дело слышался обмен колкостями, хотя ничего похожего на истерические срывы, имевшие место днём, больше не повторялось.

За обедом затаившееся напряжение снова дало себя знать и чуть было не разразилось скандалом. Керосиновые лампы опять вышли из строя, но на этот раз миссис Тафтс не сумела с ними справиться, так что нам пришлось обедать при тусклом свете свечей, расставленных на каминной доске и на маленьких столиках. В комнате было всего одно узкое оконце, выходившее на реку и не дававшее достаточно света. В полумраке лица казались изменившимися до неузнаваемости. Эта комната вообще способна была нагнать тоску, а теперь, когда нервы были натянуты до предела, каждое слово звучало как обвинение, каждая фраза — как вызов и каждое лицо выглядело лицом таинственного незнакомца, с которым надо быть начеку.

Ни один из нас не пытался завязать разговор. На протяжении почти всего обеда миссис Тафтс не отходила от стола, она являла собой как бы живой укор нашей безнравственности. Когда же она наконец, подав кофе, ушла и оставила нас одних, Филипп внезапно взорвался:

— Так недолго и рехнуться! Все мы знакомы не первый день и тем не менее подозреваем друг друга! Это просто невыносимо!

Тони звонко рассмеялась:

— Я скоро начну верить, что мы все, сговорившись, напали на Роджера и убили его.

У Кристофера вырвалось:

— Если бы мы хоть чем-нибудь могли себе помочь!

Филипп откинул с лица волосы и спросил:

— А чем, чёрт побери, мы можем себе помочь?

Эвис, ещё больше побледнев, отвернулась от разгорячённых собеседников и стала смотреть на чернеющую за окном воду.

— Мы бессильны хоть чем-нибудь облегчить своё положение, — с горечью сказал Уильям. — Финбоу всё уже сделал за нас, можете быть уверены.

Тони посмотрела на Финбоу долгим, внимательным взглядом и спросила его в упор:

— Что вы думаете обо всём этом деле?

На мгновение в комнате повисла напряжённая тишина. Затем Финбоу, галантно поклонившись, ответил:

— А я, дорогая, предпочитаю не думать. От этой привычки как-то отвыкаешь, когда тебе переваливает за… скажем, ваш возраст.

— Что с нами будет?! — исступлённо крикнул Филипп, вскакивая на ноги.

Неловким движением он столкнул на пол свечу, и угол комнаты сразу будто провалился в тёмную пустоту. Я понял, что они уже не в силах скрывать под маской благопристойности нечеловеческое напряжение нервов, что страх рвётся наружу, невзирая на осторожность и все попытки скрыть истинные чувства. Пламя свечей дрогнуло от движения воздуха. Тонким, пронзительным дискантом Филипп истерично выкрикнул:

— Кто это сделал? Кто, господи? Просто выше всяких сил сидеть вот так, сложа руки, и рассыпаться друг перед другом в любезностях!

Кристофер, налегая грудью на стол, слегка изменившимся от волнения голосом сказал:

— Если бы тот, кто это сделал, признался сейчас, он снял бы со всех остальных тяжкий груз. Так дальше продолжаться не может!

Тони на грани истерики крикнула:

— Ну скажи же хоть слово, Эвис, ради всего святого! Не сиди так, словно ты не желаешь снизойти до нас! Ты ведь думала о Роджере, да?

— Ты… ты хочешь сказать… — пролепетала Эвис. Лицо её стало серым.

— Я спрашиваю, ты сейчас думала о Роджере? — с усмешкой повторила своим надтреснутым, хриплым голосом Тони.

Тут поднялся Кристофер.

— Послушай, ты, грязная вымогательница, ты ещё смеешь обвинять её в чём-то?! Ты… да ты и Филиппа-то подцепила только ради его денег!

Тони на миг растерялась перед этим злобным выпадом, но тут же её глаза вновь загорелись яростью.

— У тебя тоже губа не дура, миленький: берёшь жену с кругленьким капитальцем. А капиталец-то Роджера. И после этого у тебя поворачивается язык говорить, что я подцепила Филиппа…

— Конечно, из-за денег. Разве не видно, что у тебя богатый опыт по этой части?! — зло твердил Кристофер.

Очевидно, кровь бросилась ему в голову. Краска стала медленно проступать на его бронзовом лице. Филипп отшвырнул ногой стул и двинулся на Кристофера.

— Что ты, чёрт тебя подери, хочешь этим сказать? — заорал он. — Что?

— Бедное дитя, — пожалел его Кристофер. — Попался всё-таки на удочку.

— Мерзавец! Я убью тебя! — завопил Филипп.

— Хватит с нас и одного убийства, — крикнул Уильям. — Да уймите же наконец этого петуха!

Филипп испуганно отступил.

— Хватит одного убийства… — прошептал он. — О господи!

Но Тони вдруг набросилась на Уильяма:

— Ты сошёл с ума! Уж не думаешь ли ты всерьёз, что Филипп убийца?! Или думаешь? — Она метала громы и молнии. — В таком случае, если хочешь знать, я могу сказать тебе, кто убийца…

Финбоу прервал её. Не повышая тона, но без своей обычной мягкости он приказал:

— Прекратите сейчас же. Этим вы ничего не добьётесь — ни к чему оскорблять друг друга. Давайте перейдём в гостиную и постараемся вести себя достойно.

Мы уселись в гостиной и занялись бриджем не столько потому, что нам хотелось играть, сколько для того, чтобы избежать дальнейших разговоров на эту неприятную тему. Эвис следила за игрой и вела за меня счёт. Филипп и Тони шептались на диванчике. Вечер тянулся медленно и нудно, и, когда Уильям сказал, что он устал и хочет пойти спать, это было встречено с одобрением.

— Мне кажется, — заметил Кристофер, — что нам всем не мешало бы отдохнуть. У меня, например, прямо глаза слипаются.

— В десять часов я ложилась спать только в школьные годы, — пробормотала Тони. — Но тем не менее я — за, люблю эксперименты.

Придя к себе в комнату, мы с Финбоу уселись на кровати. Он закурил и глубокомысленно изрёк:

— Ещё один богатый событиями вечер.

— Почему ты не остановил их за обедом? — спросил я. — Я не знал, куда деваться от стыда!

— Но я же остановил их, — возразил Финбоу.

— Да, но только после того, как они чуть не перегрызли друг другу глотки, — упрекнул я.

— Мне хотелось дать им выговориться, — признался он.

— Ну и удалось тебе услышать что-нибудь полезное? — спросил я, догадываясь, что у него были свои соображения не мешать этой безобразной сцене за столом.

— Ничего такого, что укладывалось бы в какую-то логическую схему, — ответил он лаконично.

Он подошёл к окну и стал смотреть в темноту. Я присоединился к нему, мы молча стояли и курили. Потом он произнёс так тихо, что я едва его расслышал:

— Не нравится мне всё это, Иен.

— В чём дело? — спросил я, чувствуя, как у меня засосало под ложечкой.

— Я всё больше склоняюсь к мысли, что с одной из наших очаровательных девиц скоро слетит всё её очарование, — сухо ответил он.