Читаем без скачивания Авдотья и Пифагор - Иосиф Гольман

– Почему? — глухо спросил он.

– У меня утром еще не совсем кончилось, — попыталась объяснить она.

– Плевать, — прохрипел Марат.

Он был уверен, что жена врет. Его сознание заняли лишь две мысли: первая — ею надо немедленно овладеть, вторая — этого урода надо гасить, что бы ни говорил отец. Он дернул «молнию» на ее юбке, сбросил раскрывшуюся тряпочку к ногам. Таким же резким движением стянул с нее белье.

– Но я хотя бы в душ пойду…

Дуняша по-настоящему испугалась, чуть не плакала — Марат на глазах терял человеческое обличье.

Больше она ничего не успела сказать.

Он даже не на кровать ее бросил, а на ковер, как когда-то. А может, специально — чтоб помнила.

Удивительно, но в этот раз Дуняша решилась на сопротивление.

Она сражалась так, как будто ее атаковал уличный бандит, а не муж. Впрочем, все было бесполезно — с чудовищной силой Марат сжал ее руки, раздвинул ноги и, наплевав на причиняемую физическую боль, сделал все, что хотел.

Прошло минуты три, может, час: время перестало размеряться равными порциями, превратившись в сплошной, медленный и тягучий поток.

Дуняша молча лежала на полу, даже не пытаясь подняться. Недавно белая и нарядная блузка порвалась и испачкалась кровью от двух ссадин на плече. Все тело болело, но это ее сейчас волновало меньше всего.

Ее вообще сейчас мало что волновало. В ее сознании тоже были лишь две мысли: о том, что больше он этого с ней не сделает никогда — или она его убьет. На еще одной мысли она старалась сейчас не задерживаться. Когда Марат был в ней, она нутром почувствовала, что зачала: насчет месячных Дуняша солгала. Наверное, это необъяснимо. Но многие женщины чувствуют подобные вещи в самый момент за— чатия.

Проблема становилась еще неразрешимее.

Первым очнулся Марат, все время так и просидевший на ковре, рядом с женой. Он обнял ее за голову, прижался к ней. Теперь он был нежен.

– Прости меня, Дуняша! — шептал он. — Прости ради бога! Ради наших детей! Я просто потерял голову. Я не соображал, что делаю. Я всегда боюсь, что ты уйдешь от меня…

Он тихо и нежно шептал ей на ухо разные слова, но она их не слышала. Только теперь к чувству жалости к самой себе добавилось еще и чувство жалости к Марату. Как будто она действительно убивала его…

Наконец отпустил жену в душ. Там она долго стояла под горячей струей, смывая с себя не грязь — ощущения. Впрочем, душ в этом не очень помог. Когда вернулась в спальню, мужа там не оказалось — ушел заливать душевные раны коньяком, — так что дальнейшие мучительные объяснения отменялись.

И тут вновь зазвонил телефон. Это опять был Пиф — Марат, с его обостренными чувствами, угадал правильно.

– Давай завтра уедем, — снова сказал он. Не таясь и не шифруясь. Значит, верит, что она немедленно согласится, — ведь завтра их разговор наверняка станет известен Семье. — Не бойся, берем и уезжаем. У меня все продумано.

– Я, похоже, беременна, — тихо сказала Дуняша.

Пиф молчал не более двух секунд.

– Значит, нас уже трое, — подытожил он. — Плюс бабуля и твоя мама. Где тебя встречать?

– Пока не знаю, — устало сказала Дуняша и дала отбой.

12

Доктор Балтер очень любил себя.

Он постоял в одних плавках перед высоким зеркалом в комнате для переодевания и остался вполне доволен. Сухой и поджарый, грудные мышцы в рельефную клеточку, спокойное дыхание и крепко стоящие на грешной земле ноги — без каких-либо следов усталости от только что проплытых (кстати, не на прогулочной, а на приличной спортивной скорости) в соседнем бассейне двух километров. Волосы мало того что все на месте, так еще и по-прежнему вороного отлива.

А самое главное — Леонид Михайлович не только внешне, но и по глубинной своей сути совсем не похож на стандартного мужика пенсионного возраста. С юбилеем недавно поздравили: и многочисленные пациенты, и сильные мира сего, но глаза юбиляра остались по-молодому живыми. А ценнейший профессиональный опыт и знания не заложены на вечное хранение — каждый день спасают конкретные жизни.

В общем, есть за что любить мужчину.

Многие дамы, из клиники и не только, так и поступают. Очень разного возраста — от двадцати до сорока: с более взрослыми Леонид Михайлович предпочитает исключительно интеллектуальное общение. И те и другие, как правило, потом не жалеют о совместно проведенном досуге: вне операционной доктор Балтер очень мил и приятен. Что же касается постели, то поговорка насчет старого коня, который не портит борозды, к нему вообще не применима — Леонид Михайлович не только ничего не испортит, но и легко даст фору гораздо более молодым потенциальным соперникам. Да и многие ли из этих самых молодых соперников смогли бы утром честно пробежать пятерку, весь день без передыху оперировать, вечером полтора часа с бурунчиком гонять на водной дорожке, после чего по полной программе ублажить очередную юную прелестницу? Нет, большинство современных парней на половине программы запросят пощады, да еще и оскандалятся в интимных делах.

Справедливости ради нужно отметить, что доктор Балтер столь горячо любил не только себя. Пожалуй, медицину он любил даже больше.

По крайней мере, когда какая-нибудь красотка ненароком говорила или делала что-то обидное, он умел прощать, но, когда недавно одна умная и красивая женщина непоправимо обидела его профессию, не простил. Слишком много для него значило божество, принявшее в дар всю его жизнь.

Женщина эта тоже очень много значила для доктора Балтера, гораздо больше, чем те, что были до нее и будут после нее. Но, окончив полугодичные курсы по психологии — их сейчас развелось немерено, — она затеяла собственную практику, чем нанесла несмываемое оскорбление Балтеру. Он-то как раз считал, что начинать собственную практику можно лишь после минимум семи лет тяжкой учебы в вузе и еще примерно стольких же — под руководством опытного наставника. И то когда тяжкая учеба гарантированно пошла впрок.

Леонид Михайлович вздохнул — все-таки это была не обычная мимолетная интрижка. Но времени на романтические воспоминания уже не оставалось — медицина, неумолимое божество, требовала очередных жертвоприношений.

Он тщательно, как говорят хирурги, «намылся» в предоперационной, не оставляя патогенной микрофлоре никаких шансов. Все делал привычно и бездумно, за столько лет стандартные движения и действия стали абсолютно автоматическими. Потом, уже в операционной, с помощью медсестры надел стерильные халат и перчатки.

А там вовсю работала его бригада.

На столе лежала женщина лет пятидесяти. Он разговаривал с ней сегодня утром — больная была морально готова к решительному сражению.