– Поверить не могу, что ты втянула маму в свою бредовую затею, Дебора. Уж не забыла ли ты, что она была серьезно больна?
– Ничего я не забыла. Мама сама попросила меня втянуть ее. Она сказала, что это отвлекает ее от собственных болячек, и мама чувствует себя полезной.
– Ну а я возражаю против того, чтобы она болталась по окрестностям, как какой-то частный детектив-любитель. Меня беспокоит, что стресс может привести к очередному инфаркту.
– Нет, Шэрон, ты недовольна, что тебя здесь нет, поскольку привыкла всем руководить.
– Неправда.
– Правда.
– Нет. Кстати, твое «расследование» – глупейшая затея, по словам Барри. Он убежден, что наилучшая тактика для нас обеих – вообще перестать разговаривать об этом деле. Барри говорит, что нужно дать пыли улечься, дыму рассеяться. Пусть все идет своим чередом.
– Он выставляет тебе оплату за час?
– Очень смешно. Главное, Барри рекомендует нам залечь на дно. А насчет оплаты мы с ним еще не говорили. Он сказал мне, позвонив в первый раз, что хочет просто помочь, вытащить из запутанной паутины правовой системы.
Я приложила максимум усилий, чтобы не съязвить.
– И где же Барри сегодня? По-моему, вы собирались вместе поужинать.
– Так и есть. Я звоню, из таксофона в «Ля Вье Мэзон», мы ждем смены блюд. – Я чуть не заржала, представив себе эту картину. – Он рассказывает мне потрясающие истории из своей жизни. Например, Барри сам из Нью-Джерси, но степень бакалавра получил в университете Майами – выпуск шестьдесят третьего года – и ему там так понравилось, что и юридическую школу он окончил там же. И с тех пор живет на юге Флориды.
– Бог ты мой, какое сногсшибательное приключение. Вполне понимаю, почему ты в восторге.
– Да что с тобой, Дебора? Впервые увидев Барри, ты начала постоянно язвить на его счет.
– Ты права. Прости. – Я вспомнила, что именно мое язвительное замечание насчет Лестера, последнего из бывших мужей Шэрон, стало причиной нашего с ней двухлетнего разрыва. И все же что-то в этом Барри Шиллере вызывало у меня острое желание вымыться.
– Слушай, мама тут? Я хочу сказать ей, что полицейские расспрашивали Нормана и убедились: в ночь убийства он находился в училище. Я рада, что они ни в чем его не подозревают, но меня бесит, как они посмели приставать к нему с этой глупостью.
– Понимаю тебя. Передай Норману, что я люблю его.
– Попытаюсь, но это может прозвучать несколько фальшиво.
Я прикусила язык.
– Сейчас позову маму.
Положив трубку рядом с аппаратом, я сообщила маме, что на проводе ее вторая дочь, мисс Конгениальность. Потом чмокнула на прощание в щеку и ушла домой.
Субботний день выдался пасмурным, небо затянули дождевые облака, но это не помешало десяткам туристов посетить Убежище и побродить по окрестностям.
Я встретила пришедшего на работу Фреда Зимски, и он познакомил меня с двумя другими добровольцами. Они сообщили, что читали обо мне в газетах. Их ужаснуло, что такого славного доктора убили в его собственном доме.
– Не был он славным доктором, – заявил им Фред. – Он даже не навещал свою мать в доме престарелых.
Чтобы не выслушивать их дебаты, я удалилась в коттедж, где читала, смотрела телевизор и размышляла о своем будущем – в основном профессиональном. Я не сомневалась, что в конце концов детектив Гилби отвяжется от нас с Шэрон и со временем поймает настоящего убийцу. Поэтому я старалась представить, чем займусь после того, как убийство раскроют. Поскольку мне уже случалось зарабатывать на жизнь писательством, я решила снова начать писать: роман, к примеру, или что-то для какой-нибудь колонки в одной из местных газет. Или рекламные проспекты для гольф-клубов. Однако ни одна из этих идей не пришлась по вкусу. Я вышла на лоджию и стала смотреть на океан. Непродуктивное, но очень приятное занятие.
Океан избороздили белые барашки, подгоняемые довольно сильным юго-восточным ветром. Даже не метеоролог сообразил бы, что надвигается гроза, причем сильная. И первая, которую я встречу в этом коттедже. Я мысленно возблагодарила Бога, что в мои служебные обязанности не входит спасение потерпевших кораблекрушение моряков.
Вернувшись на кухню, я провела инвентаризацию продуктов на тот случай, если вырубится электричество. У меня был хлеб, тунец, заправки для салата и две бутылки кьянти. Настоящий Клондайк. Часов в семь, когда полило как из ведра и загремели первые раскаты грома, раздался стук в дверь. Страдая легкой паранойей после убийства, я предпочла не реагировать. И тут узнала голос Рэя Скалли.
– Эй, Дебора! – орал он. – Я вижу, что свет горит, значит, вы дома!
Я открыла дверь.
– Что вы тут делаете под дождем? Да вы промокли до нитки! – Я пригласила его в дом.
Рэй встряхнулся, как пес после мытья.
– Я возвращался с Дженсон-Бич и решил заскочить, проверить, как вы тут. Я знаю, сейчас субботний вечер, но, коль уж вы сказали мне, что не ходите по свиданиям, я решил, что вы дома одна.
– Очень мило с вашей стороны, Рэй. Я рада вашему обществу, хотя вы явно питаете отвращение к телефонам.
– Я всегда являюсь без предварительного звонка? – рассмеялся он. – Прошу прощения. Должно быть, это еще с детства. Когда я рос, мой старший братец вечно висел на проводе. Наверное, в какой-то момент я решил, что проживу и без телефона.
– Родственные отношения иногда весьма забавны. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Могу предложить на выбор кьянти или воду.
– Вообще-то я пивная душа, но так и быть, готов помучиться с кьянти.
Я налила нам по бокалу, и мы пошли в гостиную.
– Вижу, вы включили прожекторы, поэтому с этой софы можно отлично любоваться грозой. – Рэй похлопал по подушке рядом с собой: – Присаживайтесь.
Я села. Мы потягивали вино и вели неспешную беседу. Я поведала ему о моих встречах, связанных с делом Джеффри, и под конец изобразила в лицах – как мне казалось, великолепно – детектива Гилби, Вики Уолтерс, Джоан Шелдон, Барри Шиллера и мою сестрицу. Рэй хохотал, я тоже рассмеялась, а потом мы решили забыть о Джеффри и больше не упоминать ни о нем, ни о расследовании. (Я также мысленно поклялась себе не подозревать Рэя в преступлении и быть благодарной ему за общество.)
Мы смотрели в окно на дождь, качающиеся под ветром пальмы и наслаждались дарованными нам природой пиротехническими красотами. Я уже забыла, как впечатляют грозы на побережье, особенно ночные, и радовалась тому, что не только заполучила место в первом ряду, но и сижу при этом в сухом тепле и уюте.
К тому же мне доставляло удовольствие разделить с кем-то свои ощущения. Я так привыкла все переживать одна, так привыкла к одиночеству, что присутствие Рэя, его низкий голос – он говорил, что в последние годы погода во Флориде стала более непредсказуемой, и о том, какой урон наносят вода, соль и ветер таким деревянным строениям, как Убежище – успокаивали меня.
