Читаем без скачивания Год бродячей собаки - Николай Дежнев

— Ну и зачем тебе это надо? — спрашивала периодически Маша, когда Андрей заговаривал об очередном произошедшем чуде.

— Людей жалко! — отвечал Дорохов с застенчивой улыбкой.

— Людей?.. — в голосе Марии Александровны звучало явное сомнение. — Жалостливый какой выискался!

И ее можно было понять. Однажды, поджидая Дорохова под коллонами особнячка, она нос к носу столкнулась с Алевтиной, чьи формы любого нормального человека наводили на мысли греховные, а женщин еще и на страшные и неотвязные в своей прилипчивости подозрения.

В то же время, кроме мелких житейских побед, были на счету Андрея и достижения в бизнесе и не замечать их высокому начальству не представлялось возможным. Что ж до непосредственных обязанностей Дорохова, то для ведения работ по исследованию рынка пришлось организовать специальный отдел, в задачи которого входило научно обосновывать оценки и совершенно точные цифры, которые Андрей один выдавал на-гора. Руководить новым подразделением ассоциации взяли одного безумного математика, свихнувшегося на любви к построению графиков и их взаимному сопоставлению и анализу. Неожиданно для себя он открыл, что колебания основных мировых валют в точности совпадают с колебаниями яйценоскости кур породы Леггорн. Удачным было и то, что домашняя птица оказалась чувствительней валютного рынка и опережала его изменения на два дня. Этого первооткрывателя, обросшего и небритого, и показывали многочисленным клиентам, желающим знать причину удивительной точности, с которой отдел прогнозов делал свои предсказания. Для продолжения экспериментов по выявлению взаимозависимости поведения валют и яйценоскости пришлось купить в ближайшем Подмосковье птицефабрику, и на плечи Дорохова легла еще и проблема сбыта яйца и куриных тушек, с которой, впрочем, он легко справился. Бизнес на прогнозах тем временем вовсю процветал, и уже не только отечественные, но и многие зарубежные аналитики и менеджеры не гнушались выкладывать хорошие деньги всего за пару-тройку точных цифр, от которых зависело будущее весьма крупных фирм и корпораций.

С одной стороны, такое положение дел не могло не радовать генерального директора ассоциации, и Шепетуха частенько потирал лапки в предвкушении новых поступлений, но с другой, — тщедушный Семен Аркадьевич смертельно завидовал своему заместителю и посматривал на него весьма и весьма косо. Однако факты говорили сами за себя, и Шепетуха терпел. Чего стоило одно предсказание Андреем паники на Гонконгской фондовой бирже, уже не говоря о драматическом падении франка по отношению к немецкой марке, поколебавшем покой и стабильность в Европе! Несущих золотые яйца кур не принято пускать под нож, и Семен Аркадьевич затаился. Иногда он приходил к Дорохову в кабинет и часами сидел, прислушиваясь к тому, о чем тот говорит с клиентами: все старался таким образом понять природу уникального феномена. Вечерами под видом совещания Шепетуха затаскивал Андрея к себе и, напоив, пытал на предмет наличия у него тайны.

— Нет, — говорил Шепетуха, уже порядочно набравшись, — ты, Андрюха, от меня, твоего благодетеля, что-то скрываешь! Может, у тебя где компьютер зашит, он тебе все и подсказывает?

Впрочем, Дорохову некогда было входить во все нюансы и тонкости его собственных взаимоотношений с номинальным начальством, он был слишком занят делом. Уставал, конечно, как собака, притаскивался домой поздно, а после банкетов или посиделок с Семеном Аркадьевичем еще и подвыпивши, что, особенно поначалу, очень не нравилось Марии Александровне.

Но Маше и самой хватало забот, и не только в институте, где она с недавних пор возглавляла отдел новейшей истории. Из маленькой квартирки они переехали в пятикомнатную в красивом, охраняемом доме в центре Москвы — такие стоят за большими заборами, отделяющими их обитателей от грубой пост-социалистической действительности. Новое гнездышко надо было обставить, и выбор, а потом и заказ мебели занимали у Марии Александровны много времени. В конце концов, все получилось в точности, как она хотела, но чего-то в доме не хватало, и от этого навязчивого ощущения Маша не могла отделаться. Ну да ко всему в нашей жизни привыкаешь, и чувство вскоре притупилось, потеряло свою остроту и стало как бы частью самой Марии Александровны, ее мира, в котором, хочешь того или нет, а приходится жить.

— Не обращай внимания, — говорил Дорохов, когда она под влиянием момента начинала жаловаться на какую-то непонятную ей самой, но явно подступавшую пустоту. — Мы с тобой современные, занятые делом люди — так все живут…

Андрей говорил и другие успокаивающие слова, и Маша соглашалась, она верила ему, потому что хотела верить. К слову сказать, и сам Дорохов теперь частенько бывал задумчив и рассеян.

— Ты понимаешь, — рассказывал он Маше, обняв ее и устроившись с ногами на итальянском диване, — этот сон меня буквально преследует. Я все время о нем помню и, чем больше думаю, тем яснее понимаю, что не сон это… — Андрей замолчал, поцеловал женщину в висок, прижал к себе. — Это какая-то другая моя жизнь. Я вроде бы и сплю, но сознание мое совершенно обычное, дневное, и действую я и говорю согласно собственной воле. Передо мной оживают твои рассказы о Петербурге того времени, о Горчакове и Лорис-Меликове, я даже чувствую сырой, насыщенный влагой ветер с залива и, если сам не участвую в происходящем, то как бы додумываю его, как все мы додумываем то, что могло бы случиться или случается с другими людьми… Как ты считаешь, может быть я начинаю сходить с ума?

Маша прижала к себе его голову, ладошкой стала приглаживать упрямые седеющие волосы.

— Ну что ты, Андрюша, у тебя просто очень тонкая, восприимчивая натура и богатое воображение. Скорее всего, ты так спасаешься от грязи, которой изобилует наша жизнь. Я где-то даже читала, что явление это хорошо известно в психологии: выдумывая себе иные миры, люди, таким образом, прячутся в них от жестоких реалий, находят в своих фантазиях убежище. Я ведь чувствую, тебе порой очень тяжело, но ты сам выбрал этот путь, у тебя есть цель…

— Да, есть цель… — повторил Андрей задумчиво.

И к осуществлению этой цели Дорохов последовательно шел. Как только наработанные связи и его новое положение позволили, он начал создавать общественный фонд помощи детям и вскоре весьма в этом преуспел. Обращавшимся за прогнозами рынка воротилам российского бизнеса ничего не стоило внести в этот фонд пару-тройку тысяч долларов, зная, что полученная от Дорохова информация позволит им заработать сотни тысяч столь уважаемых в стране баксов. Новое детище грело сердце Андрея. В расчете на грядущие поступления он приступил к разработке программы содействия многодетным семьям и договорился с несколькими американскими колледжами об обучении в них детей-сирот. Были еще мысли об инвестировании капитала в строительство недорогих квартир, но пока не хватало денег и надежды значительно превосходили реальность. Первые шаги, тем не менее, уже делались.

— А знаешь, — Маша вдруг отодвинулась от Андрея, чтобы лучше его видеть, — ты упомянул имя Лорис-Меликова, и я вспомнила, какой уникальный совершил он подвиг. И не в том дело, что граф поборол начавшуюся в низовьях Волги эпидемию чумы — кстати, большинство генералов под благовидными предлогами отказались ехать в зачумленные районы, — Лорис-Меликов потратил на эту экспедицию лишь малую часть выделенных ему из бюджета денег. А остальные — не то, что сам не разворовал, но и чиновникам не дал и в целости и сохранности вернул в казну! Дело в России неслыханное, почти что былинное…

Дорохов засмеялся:

— Я не рассказывал тебе? Месяца три назад приходит ко мне Батон… Ну, ты помнишь? — тот самый, что провалился в подпол… Между прочим, до сих пор ходит с палочкой. Я ему в свое время, когда он еще валялся в больнице, рекомендовал открыть собственную фирму, он и зашел посоветоваться. А заодно порассказал о беспределе чиновников всех мастей и оттенков. Так что по сути ничего, в этой стране не изменилось, просто теперь другие масштабы воровства и казнокрадства…

О том, что он чувствует ответственность за случившуюся с Батоном неприятность, Дорохов умолчал.

— Ну, а фирму-то он открыл? — Маша поднялась с дивана, налила себе и Дорохову апельсинового сока, подала ему хрустальный стакан.

— Открыл. Все новое — это хорошо забытое старое, поэтому я посоветовал ему заняться отпущением грехов, нечто наподобие средневековой торговли индульгенциями.

— Но он же не священник? — удивилась Маша.

— Это и не обязательно. В газетах поместили объявление такого свойства: «За умеренную плату берем на себя ваши грехи. Выдаем документальное подтверждение». Ты не представляешь, от желающих нету отбоя! Батон даже разработал специальный прейскурант, по которому взимает с греховодников деньги. А что, бизнес законный, налоги платит исправно и живет припеваючи. Да это и понятно: люди верующие идут в церковь, а атеистам деваться некуда, вот их Батон и окучивает.