В этой роще мне удалось подстрелить зайца, а на обратном пути другого, так что, считая фазана, мы были обеспечены свежим мясом дня на два. Собачка очень помогла при охоте на зайцев — она шныряла по кустам и выгоняла их на лужайку.
Вернувшись к палатке, я освежевал дичь и поставил в одном котелке суп из фазана, а в другом тушить зайцев. Парнишки утром, бегая по лужайкам, набрали дикого лука, что было очень кстати. Скоро вернулся и Лобсын с сыном; они ехали рядом, а в промежутке между конями волокли два тонких тополя, сажени три длиной, привязанные комлями к жерди, которую они положили на свои сёдла. У обоих тополей ветки были обрублены так, что оставались их основания длиной в четверть, и по ним, приставив оба ствола круто наклонно к стене, не трудно было взобраться наверх.
— Хорошую добычу привёз, Лобсын, молодчина, — сказал я. — Но и я пришёл не с пустыми руками, видишь, в двух котлах ужин готовится вкусный.
На следующий день мы поехали в город втроём, с сыном Лобсына, которому очень хотелось увидеть улицы и здания, а нам он, лёгкий и проворный, мог служить помощником. Вблизи тупика, где мы провели раскопки, нашлось здание, высотой в 2½ сажени. Мы приставили к стене оба ствола, соединив их вверху и внизу верёвкой, чтобы они не могли разойтись при лазаний. Мальчик легко вскарабкался наверх и побежал куда-то по крыше. Немного спустя он вернулся и сообщил:
— Никакой пустоты нет. Крыша идёт ступенями ещё вверх.
Это было не совсем понятно, и я решился слазить сам, что было не очень легко. Я давно забыл искусство лазить по деревьям, которым так хорошо владеют мальчишки, но всё-таки добрался до верхнего края стены. Наверху я увидел, что поверхность здания действительно поднимается плоскими ступенями ещё выше; никакой впадины, которая должна была бы быть, если это была постройка человека, не оказалось. А под ногами чувствовалось, что я стою не над пустотой внутри здания, а над сплошным каменным массивом. Мы захотели проверить это на других зданиях, поехали дальше и повторили то же ещё раза три на зданиях, доступных по высоте стен. Результат был такой же; поверхность была или ровная или с плоскими возвышениями в виде бугров. Один раз и Лобсын лазил наверх.
Теперь оставалось осмотреть южную часть города за кладбищем, куда мы и направились, захватив на всякий случай свою импровизированную лестницу. В этой части встретили сначала плоские бугры, кое-где сильно разрушенные башни, но также без пустоты внутри, а затем очутились среди более высоких холмов странного вида. Их жёлтые песчаные склоны местами были усыпаны совершенно чёрным щебнем, а на гребнях среди скал песчаной породы тянулась лентой то узкой в четверть, то широкой в 3–4 четверти, чёрная блестящая порода, похожая на каменный уголь. Местами было видно, что пласт этой породы, или жила, уходил круто в глубь холма. Мы спешились и стали осматривать эти холмы. Чёрные ленты по гребням можно было проследить в обе стороны на десятки шагов. Мы насчитали более десяти таких пластов или жил и заметили ещё, что песчаная порода по обе стороны каждой ленты была очень прочная и выступала гребнями, а местами выдвигалась на несколько аршин на седловины между холмами, подобно длинным плитам или балкам. В одну из гряд холмов врезалась вершина глубокой промоины, упираясь в целую стену этой твёрдой породы с выступами в виде плит из зубцов. Учёный человек сумел бы разъяснить эту странную картину, но мы остались в полном недоумении, решили только на обратном пути набрать побольше этого чёрного камня из пластов, чтобы испробовать на костре, горит ли он.
Впереди, за этими холмами, поднимались высоко длинной чередой большие здания, похожие на то, которое в другой части города мы назвали дворцом хана. Но здесь они были более неуклюжие, с меньшим числом карнизов, башенок, промоин. По пути к ним мы попали в ложбину, занятую буграми сыпучего песка, по которым и поднялись к подножию ряда зданий. Они были слишком высоки для нашей лестницы; оконных или дверных отверстий также нигде не было видно. Приходилось думать, что они также не пустые внутри, а сплошные, как в раннее осмотренной части города, и что нигде нет надежды на успех раскопок.
На обратном пути мы набрали целый мешок чёрного камня из разных жил, увезли его в стан, а стволы тополей за ненадобностью оставили у этих холмов.
У палатки мы застали нежданных гостей — двух калмыков, сидевших у огонька, на котором варился наш обед, и беседовавших с моим приёмышем; последний оказал мне по-русски (я уже выучил его родному языку):
— Они меня очень испугали! Прискакали к палатке и кричат: как ты смел остановиться на нашей зимовке и травить наш корм! Складывай свои пожитки и уезжай, откуда приехал. Грозили забрать лошадей. Насилу я уговорил их подождать, пока вы вернётесь к обеду. Я сказал им, что мы только вчера прибыли сюда и что русский купец поехал осматривать развалины города.
Мы спешились, поздоровались с гостями и ответили на обычные вопросы, откуда, куда и зачем. Я успокоил хозяев этой зимовки — следы их юрт мы и видели возле рощи — заявлением, что мы сегодня уезжаем.
— Вот мы захотели увидеть развалины этого большого старого города, — закончил я, указывая на его окраину.
Калмыки рассмеялись. — Никакого города здесь нет и никогда не было. Если бы когда-то здесь был город, мы бы это знали от наших предков и от лам нашего монастыря. Кто рассказал вам, что здесь был город, тот обманул вас.
— Но как же, — возразил я. — Ведь здесь много домов, башни, целый дворец, большое кладбище с памятниками.
— И оконные стёкла валяются везде, а в стенах сидят ядра, которыми стреляли неприятели, которые завоёвывали город и, вероятно, убили всех жителей, — прибавил Лобсын.
— Нет, люди здесь никогда не жили, — ответил один из калмыков. — Эти здания, башни, улицы, дворцы — всё это творения нечистых духов подземного мира. Мы живём близко и слышим, как эти духи воют и плачут, когда бушует ветер в зимнюю ночь.
— Ну, вот видишь, Фома, — заявил Лобсын. — Я вчера уже сказал тебе, что это нечистые духи сделали подобие людского города.
Неудача наших раскопок согласовывалась с объяснением калмыков.
Мы, конечно, угостили приезжих чаем и баурсаками, не поскупились даже на несколько кусочков сахара.
После угощения я вспомнил, что мы привезли с собой мешок чёрных камней из города, чтобы попробовать, не уголь ли это. Я принёс из палатки несколько кусков, показал их калмыкам и спросил, что это такое, знают ли они, что этих камней много в городе?
— Это мы знаем, — ответили они, — это горючий камень, такой же, как тот, который китайцы копают в Темиртаме. Но мы его не употребляем, он очень сильно дымит и воняет, когда горит в юрте; видно, что это тоже творение нечистых духов.
