Глава 15
Эванжелина стояла посреди длинной картинной галереи; лучи солнца, проникавшие сквозь высокие окна, освещали ее высокую фигуру. Недавно пробило восемь утра. Февральский день обещал быть необыкновенно теплым. Девушка смотрела на строгое красивое лицо герцога Портсмута, портрет которого украшал галерею с семнадцатого века.
– Ваша светлость, – заговорила она, обращаясь к портрету давно умершего герцога, – папа часто говорил, что все молодые люди, с которыми я встречалась, были слишком юны и ужасно неопытны. А я сказала папе, что некоторые из них были еще ко всему прочему невероятно ревнивы. Анри не хотел выпускать меня из виду, он требовал, чтобы я постоянно везде бывала с ним, и только с ним, будто боялся, что без него я тут же стану флиртовать с кем-нибудь из его друзей. Папа рассмеялся на это и лишь покачал головой. Он велел мне потерпеть, потому что мальчики в конце концов становятся мужчинами, так же как девочки – женщинами.
Замолчав, девушка опустила глаза и рассеянно взглянула на свои туфельки. Это были именно ее туфельки, а не Мариссы, потому что обувь кузины была ей мала. Зато платье, подол которого едва прикрывал домашние туфли, в прежнее время принадлежал Мариссе. Оно было сшито из муслина того роскошного зеленого оттенка, который напоминает о пышной лесной зелени. Плетеный золотой шнур опоясывал ее под грудью, золотая же тесьма украшала круглый ворот платья. Герцог на портрете все еще был строг и не проявлял ни малейшего интереса к ее словам. Но после прошлой ночи в библиотеке, когда Ричард ласкал ее обнаженную грудь, девушке было о чем подумать. Она вновь заговорила – более спокойным и серьезным тоном, соответствующим ее внутреннему смятению.
– Однако папа был не прав. Я повстречала более зрелых мужчин, умудренных опытом, но и с ними мне было неинтересно. Я скучала в их обществе. – Она глубоко вздохнула. – Наверное, я схожу с ума – стою тут, разговаривая с вами.
Впрочем, я хоть могу быть уверена, что вы никому не передадите мои слова. Господи! То, что я сделала прошлой ночью, точнее, то, что герцог делал со мной, было божественно. Я даже представить себе не могла, что смогу испытывать столь замечательные ощущения. Но я не должна была ходить с ним в библиотеку. Не должна! Впрочем, признаться, я хотела узнать, что он будет делать, что скажет. Что проку лгать себе самой? Надо же, вы так и не отвечаете мне, а я, кажется, все-таки жду вашего ответа. Нет, я решительно схожу с ума!
…Ричард отошел от одной из любимых скульптур его матери – беломраморного бюста какого-то античного философа. Молодой человек улыбался. Интересно, спрашивал он себя, какую часть ее монолога ему не довелось услышать? Но и услышанного было довольно, чтобы его тело покрылось испариной. Удивительно, не так ли? Ему захотелось уложить ее прямо на ковер перед камином. По правде говоря, ему было даже все равно, где она окажется – сверху или снизу. Ричарду хотелось целовать ее до потери чувств, а потом войти в это роскошное тело и…
– Ваша светлость, вы.., стоите здесь с таким безразличным, отрешенным видом. Однако джентльмен с вашим титулом непременно должен иметь определенную цель. У вас возникла какая-нибудь проблема?
Обернувшись, герцог увидел Бэссика, который надменно взирал на него с видом оксфордского преподавателя. Впрочем, сам Бэссик тоже явно не был занят чем-то определенным. Он казался таким же равнодушным, как и покойный герцог, которому Эванжелина доверила свои тайны. Эванжелина… Какое удивительное имя! Оно ласкает слух, его даже приятно произносить. Интересно, сколько времени Бэссик стоит тут?
– Черт возьми, Бэссик, ты двигаешься совершенно бесшумно, как привидение!
– Во всяком случае, я стараюсь, ваша светлость.
– Уж не испариной ли покрыто твое лицо? – поинтересовался Ричард.
– Пока еще слишком рано покрываться потом, ваша светлость, но не исключено, что позднее мне придется приложить ко лбу носовой платок. Полагаю, что нынешнюю погоду стоило бы назвать весьма и весьма странной для этого времени года, ваша светлость, ведь сейчас февраль. Такая погода должна стоять в августе. Ну да ладно о погоде. Могу ли я чем-то помочь вашей светлости?
– Нет, Бэссик, мне ничего не нужно. Просто я услышал, что мадам с кем-то разговаривает, но никак не мог понять, к кому она обращается. Выяснилось, что в собеседники выбран один из моих предков, но, похоже, он сегодня не в настроении поддерживать беседу. Так что ступай, Бэссик. Я сам приведу мадам к завтраку.
– Слушаюсь, ваша светлость. – Повернувшись на каблуках, управляющий пошел по длинному коридору своей уверенной походкой.
Улыбнувшись, герцог позвал:
– Эванжелина, ты еще здесь? Мне показалось, что я слышал, как ты с кем-то разговаривала.
Несколько мгновений стояла тишина, а потом она виновато ответила Ричарду:
– Да, я здесь. Я.., я просто восторгалась золочеными рамами портретов. Да, золота для них не пожалели.
Эванжелина вышла навстречу герцогу. На ней было одно из платьев Мариссы – Ричард помнил его, но только никак не мог взять в толк, откуда Дорри взяла ткань, чтобы расширить одеяние и подчеркнуть восхитительные линии бюста Эванжелины. Она выглядит потрясающе! Глядя на нее, герцог живо вспомнил ее обнаженную грудь, белеющую в полумраке библиотеки, однако тут же судорожно вздохнул, отгоняя от себя милое видение, – он не должен был вспоминать собственное безумство и допускать его вновь.
– Что ж, если я когда-нибудь обеднею, то, пожалуй, продам эти рамы, – улыбнулся он. – Без сомнения, это поможет мне просуществовать довольно долго. – Не в силах сдержаться, он опустил глаза на ее грудь. – Видишь ли, они просто восхитительны.
– Что восхитительно? – переспросила Эванжелина, прекрасно понимая, что именно Ричард имеет в виду.
Сама того не сознавая, она уставилась на молодого человека, а потом, вздрогнув, поспешно опустила голову.
– Разумеется, рамы, – ухмыльнулся Ричард. – Ты готова спуститься со мной к завтраку?
– Да, я ужасно проголодалась. Посадим Эдмунда за наш стол? – предложила она.
Черные густые брови Ричарда поползли вверх.
– Вообще-то мне бы не хотелось, чтобы мои кофе и каша оказались на скатерти, – промолвил он. – Нет уж, предоставим Эдмунда заботам Эллен. Вот после завтрака он все утро будет в моем распоряжении, так что ты можешь смело затевать разговор с портретом любого из моих предков, беспокоясь о мальчике.
Неужто он слышал все, что она выложила портрету? При мысли об этом девушка едва не споткнулась.
– У тебя голова не болит? – сменила она тему разговора.
– О нет! Я принадлежу к тем счастливчикам, которые наутро, после того как перебрали спиртного, бывают лишь слегка сонными. А как ты сегодня себя чувствуешь, Эванжелина?
