Эванжелине пришло в голову, что было бы лучше, если бы Ричард уже уехал. Да, Хоучард, как всегда, прав: она еще никогда не встречала такого мужчины, как герцог. Больше того, она и не предполагала, что подобные мужчины вообще существуют. И он ненавидел Наполеона. А она… Она скоро станет еще хуже, чем Эджертон.
Встретившись с герцогом в столовой, девушка все еще думала о западне, в которую ее загнали. Но, сколько она ни силилась, она так и не могла найти ответа на вопрос, что можно сделать для того, чтобы не предавать Кларендона, не предавать свою страну.
Ричард стоял у своего стула во главе стола, на его губах играла легкая усмешка. Девушка хотела улыбнуться ему в ответ, но чувство вины так терзало ее, что на лице оставалось лишь выражение отчаяния и боли.
Озорной огонек в глазах герцога немедленно потух.
– Что случилось? – встревоженно спросил он. Эванжелина нерешительно подняла голову.
– Почему ты спрашиваешь? – удивилась она. Господи, неужто ее лицо выдало правду? Если это так, то она не сможет выполнить задания, а значит, подставит отца под пулю Хоучарда.
– Да нет, ничего не случилось. – Она пожала плечами.
– У тебя такой вид, словно ты потеряла любимую собаку. На ее лице промелькнула слабая улыбка.
– Нет, хотя, помню, я очень любила моего мопса Бонни. Прошло немало времени, прежде чем мне захотелось завести другую собаку.
– Да уж, мадам, вы разоружили меня, загнали, прямо скажем, в тупик. А я-то собирался подшутить над вами, вогнать в краску, припомнив, как вы подглядывали за нами на берегу. Ты всегда удивляешь меня, Эванжелина. Присядь. После обеда сможешь увидеться с Эдмундом.
Как только лакей вышел из столовой, герцог спросил:
– Так о чем все-таки ты думала?
– Да ни о чем особенном, – ответила девушка. И замолчала. Итак, она стала лгуньей. Подняв голову, Эванжелина увидела, как Ричард нанизывает на вилку тончайшие ломтики ветчины. Надо что-то сказать, что-то настолько банальное, чтобы он перестал донимать ее своими вопросами. Она не нашла ничего лучшего, как промолвить; – Я боялась, что вы с Эдмундом замерзнете в этой воде.
– Я тоже боялся, но Эдмунда не удалось отговорить. Однако в воде мы были не больше десяти минут. Когда я приезжаю в Чеслей, мы всегда ходим с ним купаться – во всяком случае, если погода позволяет. Такие купание закаливает, хотя, надо признаться, вода была ледяной. Но нам это нравится. Ты понимаешь меня?
– Да.
– Мы с Эдмундом обычно отправляемся на берег по утрам. Кстати, я видел, как ты выходила из пещеры. Если вздумаешь еще раз забраться в нее, будь осторожна – не забывай про прилив. Мальчиком я имел глупость спрятаться в этой пещере от воспитателя и промок там до нитки. Отец тоже вымок, потому что ему пришлось спасать меня. Помню, отец задал мне тогда хорошую порку, что бывало нечасто.
Девушка улыбнулась, пытаясь представить герцога мальчиком. Нет, это невозможно.
– Я буду осторожна, – пообещала она. – Я успела заметить, что стены пещеры влажные и покрыты мхом и слизью. А во время прилива вода затапливает всю пещеру?
– Почти.
– Жаль, что из пещеры нельзя выбраться в другую сторону, на юг, ведь утес почти уходит в воду.
– Да, но тот вид, что открылся вашему взору, должен был обрадовать вас.
Ну почему он не прекратит обсуждать это? Эванжелина теряла остатки мужества.
– Да уж, – кивнула она. – Я всегда стараюсь внимательно все изучить.
Одна из черных бровей вопросительно поползла верх.
– Но я не думаю, что тебе открылось что-то новое. Я всего лишь мужчина, такой же как праведный Андре.
Эванжелина едва не подавилась. Она совершила грубую ошибку. “Лги, – приказала она себе, – лги, или все пропало”.
– Не будь глупцом, – проговорила она, вздернув подбородок. – Естественно, я не увидела ничего нового. – Она картинно пожала плечами. – Впрочем, кое-что новое все же было – полотенце.
– Я так и думал. – Он усмехнулся. И Эванжелина поняла, что Ричард опять подшучивает над ней, да еще получает от этого удовольствие. – Я уже понял, какая ты женщина, после того как прошлой ночью… Нет-нет, не буду больше об этом, лучше помолчать. Доедай свой ленч, Эванжелина.
Девушка покачала головой:
– Знаешь, по-моему, ты просто оттачиваешь на мне свой острый язык.
– Справедливое замечание, – кивнул Ричард. – Обычно моя мать так же подсмеивается надо мной, но постарайся правильно меня понять. Ты так быстро на все реагируешь, у тебя тоже острый язычок… Нет, пожалуй, я не буду об этом, а то, того и гляди, от язычка невольно перейду к тому, что пониже.
– Думаю, мне пора идти, – проговорила девушка, приготовившись встать из-за стола.
– Нет, не уходи, а то я сочту, что ты сбежала от меня. Давай же, Эванжелина, признавайся, что пытаешься обойти меня в острословии.
Эванжелина снова села и, сложив руки на груди, подняла голову.
– Я никогда ни от чего не бегу, – заявила она, – даже если дело касается моих собственных интересов. Что до острословия… Вынуждена признать, что ты и впрямь не такой олух, как прочие англичане.
Ричард согласно кивнул.
– Раз уж ты выросла в провинции, в Сомерсете, то я не удивляюсь твоим предрассудкам. Представляю – вокруг тебя были только красномордые помещики да деревенские прощелыги. Мало кто из этих людей носит голову поднятой вверх и имеет мозги больше куриных. Так что, пожалуй, никто из этих господ не мог преподать юной девушке уроков хорошего тона, грации и элегантности.
– То есть качеств, которыми обладаешь ты?
– Вот именно, – подтвердил Ричард. – Надеюсь, ты говоришь это без иронии. А скажи-ка мне вот что: твой муж был таким же, как эти господа из Сомерсета? Вечно мямлил что-то невнятное в твоем присутствии? И думал только о лошадях? Бывал чрезвычайно скучен за обедом? А после обеда дремал в гостиной, перепив портвейна?
– Да нет, конечно, – возразила девушка. – Он был французом.
– А-а-а, – протянул Ричард. – Описать его? Погоди-ка. Он был коротеньким, смуглым, узкогрудым, быстро бегал на кривых ножках, отпускал сальности и, конечно же, не мылся каждый день.
Эванжелина опустила глаза. Говоря о своем мифическом муже Андре, она имела в виду Анри, который домогался ее во Франции. Описание герцога идеально походило на Анри.
– Нет, он часто мылся, – поспешно проговорила она. И тут же вспомнила, что Анри вечно таскал с собой флакон с одеколоном. Она терпеть не могла этот мускусный, кисловатый запах. Девушка нахмурилась. – Во всяком случае, мне казалось, что он часто моется.
– Тебе казалось? – изумился Ричард. – Послушай-ка, Эванжелина, если бы ты испытывала к мужу хоть половину того любопытства, какое проявила ко мне за последние два дня, то сомневаюсь, что у тебя остались бы хоть какие-нибудь сомнения насчет этого человека.
