Фургон остановился у ворот. На меня надели наручники и кандалы на ноги — словно вели маньяка — людоеда, а не политического зэка. Еще бы намордник напялили, изверги.
Вооруженная стража на КПП тщательно проверила документы и лишь потом отворила калитку. Я оказался в небольшом саду с усыпанной гравием дорожкой.
Вдоль нее росли ухоженные кусты, стояли скамейки. С виду все чинно — благородно и очень похоже на небольшой городской парк.
На лужайках психи ухаживали за цветами с ярко — красными бутонами, отдаленно напоминающими розы. На них (психах) были оранжевые комбинезоны — как у американских сидельцев. На спине и груди белели нашитые таблички с именами и двумя датами. Первая, скорее всего, означала время заезда. Вторая — время выписки. Казалось, будто чокнутые носили на себе таблички с надгробных плит. Неприятная ассоциация.
Рядом с беднягами стояли санитары в белых халатах, по двое на каждого больного. Почему сперва я посчитал психов беднягами? Да потому, что они вели себя совершенно адекватно. Не гримасничали, не шумели, не бились в припадках и не пускали слюни. Спокойно себе работали: поливали, подвязывали, общипывали поврежденные и сухие листья. Банальная садовая работа.
Если не знаешь, где оказался, никогда не примешь этих людей за сумасшедших. А о карательной психиатрии мы все наслышаны. Оставалось надеяться, что меня привезли сюда по другому поводу.
Но чем ближе мы подходили к зданию приюта, тем жестче становился угар вокруг. Мимо нас по дорожке прошла абсолютно нагая старуха с длинными седыми волосами. Лицо у нее — ух, сущая ведьма! Не исключено, что за колдовство и закрыли.
Следом за бабкой неслись две молоденькие санитарки и пытались накинуть на нее халат. Но старуха каждый раз сдирала одежду, плевала на нее и топтала ногами.
Потом я видел, как пара крепких парней пытаются снять с дерева пожилого мужичка. Тот залез на самую верхушку раскидистой кроны и во всю глотку выл, попутно приговаривая:
— Я — вожак грохов! Я альфа — самец! Стая, услышь меня! Стая, спаси меня! А — у-у — у-у!!!
Сперва его пытались стрясти как спелое яблоко. Но мужик лишь громче выл и крепче обхватывал ветку. После череды неудачных попыток санитары приволокли лестницу. Чем закончилось противостояние альфа — гроха и волков позорных я недоглядел. Постоять и понаблюдать мне бы никто не дал. Стража очень спешила убраться из этого места.
Уже на подходе к крыльцу до нас докопался какой‑то низкорослый пухлый типчик с кучерявыми золотистыми волосами. Вместо одежды он замотался в простыню на манер тоги, а на голову водрузил старую подушку с засохшими рыжими пятнами.
— На колени пред истинным королем Гинтером Пятым! — возопил толстяк. — Самозванец упек меня в психушку, а сам сел на трон! Полицейские, вы давали присягу защищать короля! Так защищайте!
Полицейские прошли мимо, а когда король попытался ухватить одного за рукав, то получил дубинкой по голове. К счастью, подушка смягчила удар и парень не чокнулся еще больше.
Почему я не взял слово король в кавычки? А вы уверены, что он на самом деле не истинный? Я вот нет. В жизни всякое бывает.
Само здание представляло собой голую коробку из белого кирпича с решетками на окнах. Два этажа, ржавая двускатная крыша, никаких украшений фасада, даже простой побелки нет. Кирпичные же крыльца ведут к серой железной двери.
У входа пара плечистых ребят в белых халатах. На поясах деревянные дубинки, обмотанные бинтами. Все же здесь гуманнее, чем в БПЗ. Снова проверка документов и обыск.
И вот я оказываюсь в крохотном квадратном холле. Здесь куда приятнее, чем снаружи. На подоконниках какие‑то цветы в глиняных горшках. На стенах нечто вроде галереи, только рисунки явно принадлежат кистям здешних психопатов. Хотя среди совершенно сюрреалистичной мазни я заметил пару картин, место которым в Третьяковке, а то и в Лувре. Понять их смысл можно даже не пытаться, но выглядит впечатляюще. Одно полотно похоже на тест Роршаха, на втором изображена неописуемой красоты женщина с сине — зелеными волосами. Она сидит вполоборота на заборе лечебницы. Попа и ноги истерзаны шипами и колючей проволокой. Вдали из‑за холма восходит огромное желтое солнце.
Женщина смотрит тебе прямо в глаза и слабо улыбается. Сейчас она спрыгнет и побежит навстречу свободе. А ты останешься здесь, среди невзрачных кирпичных стен.
Я смотрел на картину не меньше минуты. Как оказалось, конвоиры занимались тем же самым. Из явно магического оцепенения нас вывела пожилая санитарка.
— Не стоит долго глазеть на эту картину, — проскрипела она. — Давно стоит ее снять и сжечь, но… ни у кого рука не поднимается. Вы к Аргре, да?
— Так точно, — буркнул конвоир. Его напарник потряс головой и проморгался, будто глаза застлало пеленой. — Вот этого господина надобно проверить на душевное здоровье.
— Идемте.
Ага. Как там эта процедура у нас называется? Судебно — психиатрическая экспертиза? Интересно, Хэнс заранее планирует отсечь мне все возможные уловки на суде? Мол, я прикинусь на заседании дурачком, а он такой хлоп справку на стол!
Ладно, со временем все станет ясно.
Нас отвели на второй этаж. Здесь находился административный корпус и комнаты персонала. Но даже сквозь толстые перекрытия снизу проникали бормотания и крики сумасшедших. Там, на первом этаже содержались самые отмороженные психопаты, по сравнению с которыми голая бабка и воющий самец — просто ангелочки. Ведь их, по крайней мере, выпускают на улицу, а этих держат взаперти. Не хотелось бы мне оказаться в одной камере с ними.
Обстановка в кабинете главврача показалась мне довольно странной. Возможно потому, что раньше никогда не доводилось бывать в подобных местах. Да, я не раз проходил психиатров — призывная комиссия, получение прав, прием на работу. Но то были рядовые доктора, а вот к самой главной шишке нелегкая занести не успела. Ну что же, все бывает в первый раз.
Кабинет у господина Аргры размерами похвастаться не мог — комната как комната, даже малость тесноватая. Единственное окошко — тоже зарешеченное. Под ним полосатая софа фисташкового цвета. Напротив — точно такая же. Боковые стены заняты шкафами от пола до потолка. В одном уже набившие оскомину папки с бумагами, в другом — книги в толстых переплетах с позолоченным тиснением. Иная мебель отсутствовала.
Когда мы вошли, доктор стоял у шкафа и листал чью‑то больничную карту. Выглядел глава сего милейшего заведения как точная копия профессора Преображенского из всем известного фильма. Ну, может и не как копия, но похож весьма. Тот же надменный взгляд с прищуром, который как бы вопрошает: а не дурак ли вы? Та же густая седая борода, правда, без усов. И шапочку здешний заправила не носил, зато белый халат — пожалуйста. А еще круглые очки в медной оправе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
