Маленький стол уже был накрыт для двоих, и его главным украшением служили несколько очаровательных белоснежных роз. Обвивающая стебли узкая атласная лента делала их похожими на букет для новобрачной. Взглянув на цветы, девушка внезапно почувствовала странное смущение. Пытаясь скрыть робость, она медленно прошлась по комнате и выглянула в окно. Отсюда виднелся красивый парк, окруженный узорчатой оградой, а немного поодаль, среди аккуратно подстриженных кустов сирени, мерцал зеленоватый пруд.
На ее плечо осторожно опустилась мужская рука, и Элиза ахнула, чувствуя, что слабеет от этого прикосновения. Боже, как хорошо, что рядом с ней такой нежный, добрый, восхитительный мужчина, который понимает ее лучше всех остальных!
– Я снял кабинет на весь вечер, – тихо сказал Фридрих. – Думаю, здесь очень мило, да и кухня значительно лучше, чем в других городских ресторанах. Девушка послушно отошла от окна, сняла перчатки и шляпку, положила их на низенький столик у камина и поправила завитки волос, растрепавшиеся во время верховой прогулки.
– Здесь так много еды… – удивилась она, бросив взгляд на стол.
– Я люблю много и вкусно поесть, – с видом заговорщика объяснил Фридрих и, сняв серебряные колпаки с блюд, с удовольствием вдохнул аромат горячих кушаний.
Элиза с любопытством его разглядывала. Она вдруг подумала о том, что совсем не знает барона, хотя столько времени провела вместе с ним и… доверила ему свою судьбу. Она совершенно не знает, как он проводит время, где живет, есть ли у него братья и сестры, кто его родители.
– Расскажи мне о себе, – попросила она, сделав глоток вина. – Расскажи о своей семье, о том, где ты, учился, куда ездил.
– О любовных похождениях тоже рассказывать? – деловито осведомился он.
– Без этих подробностей, думаю, можно обойтись, – потупилась Элиза.
С аппетитом поглощая жаркое, Фридрих начал медленно рассказывать, прерываясь для того, чтобы отдать должное еде или сделать глоток вина:
– Мои родители умерли, когда мне исполнилось четырнадцать лет. Моим опекуном стал дядюшка, старый холостяк. Состояние отца перешло к моему старшему брату, а мне досталось лишь несколько имений нашей матери и кое-какие ценные бумаги. Дядя обещал, что сделает меня своим наследником. Но боюсь, что этого может не произойти.
Она нахмурилась.
– Почему? Ты поссорился с ним?
– Я слишком не укладываюсь в те рамки приличий, которые заведены в нашем обществе. И этим разительно отличаюсь от своего добропорядочного братца, которого все начали обожать еще при жизни наших родителей. Всю мою жизнь меня сравнивали с Вильгельмом, убеждая, что я не стою даже его мизинца. Что ж… если я такой плохой, так наслаждайтесь моими пороками, – с горечью завершил свой рассказ Ауленберг.
Теперь Элизе стали понятны некоторые странности характера Фридриха. Ему с детства пришлось довольствоваться ролью младшего брата, которого пытались заставить преклоняться перед старшим. Вот почему он решил бросить вызов всем тем, кто пытался унизить его. Только неразумные люди могут порицать его за недостойное поведение. Девушка внезапно почувствовала жалость к барону, ей захотелось защитить его и объявить всему миру, что лучшего человека не существует…
– Только не стоит меня жалеть, – Ауленберг угадал мысли девушки. – Моя жизнь мне очень нравится. Я весело провожу время с друзьями, хожу в клуб, охочусь, посещаю балы… Точнее, все было так до тех пор, пока я не встретил тебя.
– Ах, вот как! – возмутилась Элиза. – Ты хочешь сказать, что я испортила тебе жизнь?
– Не испортила… – тихо прошептал он, ловя ее взгляд. – Ты сотворила со мной невозможное. Ты похитила мое сердце.
Элиза застыла. Несколько мгновений она не могла дышать. Чтобы прийти в себя, она потянулась за бокалом и сделала такой глоток, которому позавидовал бы любой запойный пьяница.
– Я не понимаю тебя… Наверно, мне лучше вернуться домой…
Она попыталась встать, но Фридрих остановил ее, поймав за руку.
– Выслушай меня. Я никогда не встречал женщины, которая хоть немного походила бы на тебя. Ты умна, изящна, трогательно невинна, но в то же время совершенно несносна, – он немного помолчал. – С тех пор, как мы познакомились, меня не покидает ощущение того, что наша встреча не случайна. И я очень этому рад. Ты нередко смешишь меня, но чаще заставляешь задуматься. От звука твоего голоса у меня дрожат кончики пальцев, а от запаха твоих волос кружится голова. – Он понизил, голос, почти прошептал: – Когда ты идешь, я чувствую движения твоего тела, словно оно – мое собственное.
Не в силах выдержать биения своего сердца, девушка вскочила из-за стола и подбежала к окну. Прижав горячий лоб к холодному стеклу, Элиза уставилась на темнеющий парк и зажженные уличные фонари.
– Ради бога, не говори больше ничего, – умоляюще произнесла она. – Моя жизнь и без того запутана…
– Элиза, я схожу с ума… – бархатный низкий голос за спиной девушки ласкал ее и заставлял вслушиваться в его слова. – Мне двадцать шесть лет, но я никогда не испытывал ничего подобного. Я никогда так много не думал о женщине, никогда не покупал ей подарки и цветы… Никогда… до сих пор.
Он стоял вплотную к ней, и она ощущала пламя его желания. Сердце ее бешено колотилось. Элиза отчаянно призывала на помощь свое самообладание, пыталась думать о будущем, о своей независимости, но все было тщетно. Она не могла противиться своей страсти. И забыла обо всем на свете. Обо всем, кроме этого мужчины.
Теплые ладони обхватили ее плечи и притянули к своему телу, и она покорно прильнула к нему. На улице стало еще темнее, и пламя свечей превратило оконное стекло в зеркало. Элиза смотрела на свое отражение и чувствовала себя счастливой. Она ясно осознавала, что сейчас лишается своей мечты, но не могла противиться зову своего тела – ведь никогда раньше она не ощущала себя такой защищенной и… столь желанной.
Он развернул ее, губы коснулись губ, и весь мир перестал для нее существовать. Она упивалась им – запахом вина, сладостью губ и жаром сильного тела. Она возвращала ему поцелуй за поцелуем, прикосновение за прикосновением, зеркально отражая его ласки.
– Девочка… милая моя, как же долго я этого ждал, – шептал он, зарываясь лицом в ее пушистые волосы, пропитанные ароматом жасмина. – Всю свою жизнь… – он коснулся кончиком языка ее нежного ушка.
Элиза чувствовала головокружение и была готова подчиниться всему, что он пожелает сделать с ней.
На миг оторвавшись от нее, Фридрих сорвал с себя сюртук, жилет и рубашку, отшвырнул их в сторону. В следующее мгновение ее амазонка и юбка также полетели прочь. С победоносной улыбкой барон подхватил свою возлюбленную на руки и понес в спальню.
