Читаем без скачивания Путь эльдар: Омнибус - Энди Чемберс

Он проломил Врата Ривалина так, словно они уже были открыты. Не было никаких церемоний начала, никаких переговоров или игры мускулами. Ворота просто смели постоянным и безжалостным потоком огня, разнеся их лишь чуть с большим трудом, чем разрывают занавес, и уничтожив Стражей орудийных расчётов, неспособных устоять против такой ярости. Им не предоставили никакого шанса сдаться, несмотря на сокрушительную победу, которую Ансгар одержал над Морфрэном на Равнинах Фаэрула, и, несмотря на то, что у Стражей Врат не было никакой надежды устоять перед атакой и никакого кодекса чести, который бы призывал их умереть в последнем безнадёжном противостоянии. Силти предложил им только смерть.

Даже в Сентриуме ярость Паука Варпа не уменьшилась, а, скорее, возросла. Когда структура аристократического сектора вспыхнула и раскололась под действием яростного варп-шторма, который продолжал бушевать внутри материального строения искусственного мира, Силти словно был внезапно охвачен инфекцией ярости, и он вверг когда-то благородную и с незапятнанной честью армию Стражей Ансгара в безумство насилия. Когда армия продвигалась по улицам и бульварам Сентриума, подходя всё ближе и ближе к Дворцу Ясновидца, они становились всё менее и менее сдержанными, словно их запреты постепенно рушились. Их знаменитая дисциплина и самообладание, казалось, были сломлены, словно их воля была подорвана непреодолимыми искушениями. Осталась лишь жажда крови, струящейся по улицам.

К тому времени, когда Ансгар достигли Площади Ваула, где оставшиеся Стражи Тейрту собрались для последнего противостояния, Силти окончательно потерял весь контроль над собой и над своими воинами. Это была скорее резня, чем сражение, когда Ансгар резали защитников, словно одержимые яростью Слаанеши, дрожа от кровавого экстаза, смерти и развеянных душ, которые кружились вокруг них в буре насилия. Никогда прежде по улицам Сентриума не текла кровь эльдар. Ни во времена Войн кораблей, ни даже в худшие дни Династических войн насилие никогда не врывалось так близко к Дворцу Ясновидца. Нэвир никогда прежде не были свидетелями такому.

Лишь горстка Тейрту избежала резни, а некоторые даже обратились против собственных воинов, словно бы подвергшись инфекции буйства Силти, поворачивая свои клинки и сюрикен-катапульты против родичей или даже против самих себя. Это было безумие убийства, оргия насилия. Словно бы воюющие стороны дрались исключительно ради острых ощущений чувства крови, пятнающей их кожу. Все мысли о целях и высоких стремлениях, казалось, исчезли.

Группа Нэвир наблюдала за кровопролитием со своего балкона, высоко над безумной картиной. В то время как многие отворачивались в ужасе или отвращении, другие оставались у перил, не в силах отвести взгляд от ужасной притягательности зрелища, чувствуя возбуждение, ласкающее их души. Некоторые из тех, кто убежал, выказывая отвращение, постепенно возвращались обратно на балкон, пока он не оказался практически полон. Когда они смотрели вверх, то могли видеть разряды молний ша‘эйль, сверкающие над зданиями и строениями Сентриума, когда сам Флюир-герн, казалось, протестовал против такого насилия, вызванного поступками Морфрэна и вторжением вихря варпа снаружи. Когда они смотрели вниз, они видели залитую кровью Площадь Ваула, в которой отражалось потрескивающее проклятие, нависшее над ними, когда воины Ансгара и Тейрту в исступлении кромсали друг друга на куски.

Силти нашёл трусливого Морфрэна в личных покоях ясновидца, съёжившимся от страха, когда тот прятался за гордой, прекрасной Орианой и невинным младенцем Тьюри. Даже сам хилый старый Ясновидец Ривалин попытался встать между безумным Силти и трясущимся сыном Айдена. Морфрэн не вышел со Стражами, чтобы оказать сопротивление атаке Ансгара, но наблюдал за событиями с балкона ясновидца. В его глазах сиял блеск эмоционального возбуждения, а его тонкие губы были влажными, словно он пускал слюни. Даже не делая паузы на размышление, Силти прошёл через комнату, отодвинул в сторону ясновидца и ударил своими энергетическими клинками в живот Морфрэна. Явно удовлетворённый тем, что наследник Тейрту был фактически мёртв, Силти резко развернулся и вышел также внезапно, как и вошёл. Однако, то ли по совпадению, то ли так было задумано, Силти не задел ни одного жизненно важного органа, и Морфрэн в течение долгого времени лежал в растекающейся луже собственной крови, прежде чем появились два Стража Ансгара и потащили его вниз в банкетный зал вместе с Орианой и Тьюри, оставляя блестящий след крови на чистом и отполированном полу дворцовых коридоров.

Все трое были повешены над столом. Вокруг их шей затянули красивые шёлковые петли, и вздёрнули одного за другим. Их повесили на высоких люстрах. По одному члену этой маленькой семьи висело на каждой из трёх люстр, которые освещали края и середину стола для почётных гостей. Морфрэн даже не пытался драться. Он уже потерял слишком много крови, и в любом случае никогда не был достаточно сильным, чтобы оказать сопротивление Стражу. Он просто медленно раскачивался на верёвке, накинутой вокруг его шеи, из ран на животе стекала ровная струйка крови, тогда как его лицо становилось всё бледнее и бледнее. Блистательная Ориана также не могла оказать какого-либо сопротивления. Она пристально посмотрела в лицо Силти с самообладанием и достоинством, которые служили отличительным признаком лучших из Нэвир. Когда верёвку привязали и туго затянули вокруг её шеи, перед тем как ноги оторвались от опоры, она с презрением плюнула в лицо Паука Варпа в каплевидной маске.

Маленький Тьюри закричал. Его оставили напоследок, чтобы он мог видеть страдания Морфрэна и Орианы. Они позволили ему кричать и биться, и беспомощно драться. Затем они просто повесили его рядом с другими, позволив ему брыкаться и раскачиваться, пока не иссякли последние силы его детского протеста.

Силти наблюдал за страданиями наследника Тейрту с особым удовольствием, представляя, что это должно было стать и судьбой Найса, и проклинал слабую волю Айдена, который позволил жить этой маленькой мерзости. Помимо политической близорукости, Силти внезапно показалось невероятным, что Айден смог лишить себя такого непередаваемого удовольствия совершить подобное насилие над беспомощно невинными и одновременно такими беспомощно развращёнными наследниками Бедвира. Это было, словно поэма, Силти испытывал отвратительное, нездоровое, сладострастное и ироничное удовольствие, сгущавшееся в его душе, когда осушил ещё один бокал Эдрисиана и пнул Морфрэна по ногам, заставляя того раскачиваться.

Синния и Селиддон обменялись быстрыми взглядами, когда они сидели друг напротив друга за столом, который ломился от яств и напитков. Они едва могли поверить переменам, которые опустошили Сентриум. Они так усердно трудились и так долго защищали удовольствия и привилегии Нэвир, избегая грубой, сверхдисциплинированной силы военных домов, что они никогда даже не думали о возможности, что насилие само по себе могло быть своего рода наслаждением.

В течение долгих лет они держались несколько обособленно от других придворных, балуя себя рафинированными, изысканными и утончёнными удовольствиями Сентриума, настолько глубоко, как того требовали их натуры. Вместе с небольшой группой аналогично мыслящих Нэвир, они жили с врождённой честностью, которую отрицал и отвергал Путь Эльдар Айнио. Они называли себя Иша-ан, искатели истины. В своей грубой и отталкивающей манере Морфрэн был таким же странником на том пути, но никто из них не скорбел о его переходе. Несмотря на их разложение, они всё ещё были Нэвир, и у них ещё были критерии изысканности, которых надо было придерживаться.

Айден был настоящим врагом: дисциплинированным, стойким и в то же время враждебным. Он был внимательным и последовательным противником потворства своим желаниям, чем занимались так называемые Иша-ан. Хотя он восхищался великолепием двора и жаждал его одобрения, Жоган никогда не был в состоянии освободиться от дисциплины своего данир воина. Не зависимо от того, насколько он мог желать уйти с головой в наслаждения искусством или опьянением, сражение оставалось его единственной страстью.

Силти был совсем другим. Словно в нём был искромётный коктейль из дисциплинированной силы и разнузданной страстности. Битва не была для него средством достижения чести или победы, или доказательством собственного достоинства, или даже политическим средством, она означала лишь кровь и экстаз. Она сама по себе была потаканием своим желаниям, как симфония или поэма. Боль не была побочным эффектом удара, скорее это было его целью. Разные виды боли могли объединяться и создавать целые новые неиспытанные доселе наслаждения. Боль других была изысканным блюдом, но и своя боль давала невыразимый восторг. Силти не был ни неповоротливым, ни жаждущим наслаждений болваном, как Морфрэн, ни суровым, угрюмым воином, как Айден. Он был истинным садистом, и осознание этого вызывало трепет возбуждения, который пульсировал в потрясённых Синнии и Селиддоне. Для них внезапно открывался целый новый мир наслаждений, и этот мир так прекрасно подходил к новой, хаотичной и развращённой атмосфере Сентриума, как щупальца вихря варпа снаружи Каэлора, смешанные с потрясённым насилием Флюир-герном.