жизнью, будто и не знал о том, что где-то там, на соседнем острове, идут сражения. Всю дорогу сюда и даже в Небесном городе Ханзо ощущал густой, насыщенный запах крови, но не в Гинмоне. В Гинмоне пахло камелиями, жареной рыбой, рисом, духами, кислым гинкго, саке, потом и сотней других запахов. Но ни крови, ни страха, ни боли, которыми были пропитаны земли Истока, Ханзо так и не учуял.
– Храм к северу от дворца, – сказала Сацуки и поправила амикасу[63], которая скрывала верхнюю половину её лица. Для Ханзо они раздобыли похожую шляпу, которая скрывала не только рога и золотые глаза, но и всё лицо. На мир он смотрел через небольшое плетёное окошко. Странно, но в этом нелепом наряде люди совершенно не обращали на него никакого внимания.
Не скрывал лица только Макото. Его узнавать в Гинмоне было некому.
– Уверена, что не хочешь просто по-тихому пробраться в храм? – спросил он.
– Ты знаешь, что и где искать?
– Нет, но открывать лицо опасно. Монахи могут сдать тебя братцу.
– Они этого не сделают. И вообще, я же уже сказала, что переживать не о чем.
Макото не ответил, только закатил единственный глаз и зашагал вверх по улице в том направлении, которое указала Сацуки.
Покинув однажды, Ханзо больше не возвращался в Храм Великого Дракона. Господин Хидэо посещал его дважды в год вместе с семьёй, Шинокаге в эти дни оставались во дворце. В остальное время господин Хидэо молился у домашнего храма Сияющей Богини – маленького домика размером с собачью конуру, который прятался под деревом магнолии во внутреннем саду дворца.
Ханзо никогда не молился. Монахи говорили, что боги не слышат таких, как он. И всё, что было ему дозволено, – стоять за воротами-ториями и просить прощения за свою грязную кровь. Поэтому, когда они приблизились к Храму Великого Дракона, Ханзо в нерешительности остановился перед высокими каменными воротами. Сацуки, успевшая уже ступить на священную землю, оглянулась.
– Ты чего?
Ханзо поправил шляпу, глубоко вдохнул и прошёл через ворота.
– В следующий раз не забудь поклониться, перед тем как заходить, – улыбнулась Сацуки. – Или просто смотри на меня и повторяй.
Ханзо кивнул, тяжёлая шляпа качнулась, подобно колоколу, и вернулась на место. Оттого что госпожа разрешила смотреть, в груди приятно кольнуло. Он не сводил с неё глаз, в точности повторяя движения у колодца.
– Прежде чем войти в храм, нужно очистить тело, – объясняла Сацуки, поливая руки водой из бамбукового ковша. Макото выглядел так же озадаченно, как и Ханзо, но молча набрал в рот воды так же, как это сделала Сацуки.
Храм был почти таким же большим, как и императорский дворец. Изогнутые крыши с каменными драконами, массивные деревянные колонны, выкрашенные в красный, широкие ступени и огромный бубенец над ними. Людей было немного. Одни бросали в специальный ящик монеты и молились – дёргали за канат, привязанный к бубенцу, хлопали в ладоши и замирали, чтобы через несколько мгновений уступить место следующему прихожанину. Другие завязывали на стену у храма деревянную табличку, и она тут же терялась среди сотен других. Третьи просто гуляли, любуясь жёлтыми листьями гинкго и карпами в маленьком прудике. Ханзо внимательно изучал каждого человека на предмет возможной угрозы. Но людям, кажется, не было до них никакого дела.
Омывшись, Сацуки направилась не к храму, а правее – к дому поменьше. Крыльцо подметала юная мико. Она сгребала листья и плоды гинкго, которые росли тут повсюду, в широкую бамбуковую корзину. Разбросанные на солнце, плоды гинкго остро пахли гнилью, и к этому запаху примешивался ещё один – одновременно знакомый и чужой, приятный и отталкивающий. Он заставлял голову кружиться, а тени – в возбуждении извиваться под кожей. Не понимая, что происходит, Ханзо огляделся, но, не заметив ничего необычного, постарался заставить тени замолчать.
Завидев приближающихся незнакомцев, мико отложила метлу, сбежала по ступеням вниз и поклонилась, преграждая им путь.
– Прошу прощения, но этот дом не предназначен для прихожан.
Сацуки поклонилась совсем слегка и подняла амикасу, открывая лицо.
– Мне нужно срочно увидеть каннуси Цугио.
Мико охнула, приложив ладони к губам, застыла, будто не зная, что делать и говорить, но, опомнившись, снова глубоко поклонилась.
– Прошу прощения, госпожа, проходите, каннуси Цугио у себя. – Она отступила в сторону, так и не подняв головы. Сацуки поспешила к дому, мико повернулась ей вслед, провожая поклоном. Макото на мгновение остановился возле неё.
– И не вздумай болтать.
Мико вздрогнула, но покорно кивнула.
На крыльце Ханзо обернулся. Мико распрямилась и потрясённо смотрела им вслед, прижимая ладони к груди. «Может, её убить? – проснулись тени. – Чтобы точно никому не разболтала». Шинокаге редко отпускали живыми тех, кто узнавал больше положенного. А эта мико, по мнению Ханзо, только что узнала слишком много.
– Ты идёшь? – окликнула его Сацуки, уже успевшая открыть дверь.
– Мне убить девушку? – спросил Ханзо, и лицо её вытянулось, захваченное неподдельным испугом.
– Что?! Нет конечно!
Ханзо непонимающе вертел головой, глядя то на мико, то на Сацуки.
– Никто не заметит. Я перережу ей горло за углом и надёжно спрячу труп…
– Я сказала нет! – Сацуки развернулась, схватила Ханзо за рукав и потянула в дом. – Сияющая Богиня, о чём ты вообще думаешь!
– О вашей безопасности. Если она разболтает…
– Придётся ей довериться, Ханзо. – Она казалась рассерженной, и Ханзо не мог понять, чем её расстроил. – Мы не будем убивать служительниц храма на священной земле.
– Я могу сначала вывести её за ворота…
– Всё! Тема закрыта.
Сацуки захлопнула входную дверь, скинула в гэнкане обувь и прошла внутрь коридора, где их уже ждал, противно посмеиваясь, Макото. Стянула с себя шляпу и так впечатала её в грудь Макото, что тот аж покачнулся. Ханзо тоже снял шляпу и аккуратно поставил на пол у входа.
Каннуси сидел в комнате с открытыми сёдзи и читал книгу, когда они вошли. Старик при виде пропавшей принцессы в мужской одежде, Шинокаге в разбитой маске и незнакомца в повязке на глазу если и удивился, то виду не подал. Поднявшись с пола, он поклонился.
– О, юная госпожа, чем обязан вашему визиту?
– Дорогой каннуси, – Сацуки вернула ему поклон, – прошу прощения, что явилась без приглашения, но у меня к вам дело, не терпящее отлагательств.
– Разумеется. – Цугио указал жестом на татами, приглашая их присесть. – Я попрошу мико заварить для нас чай.
– Это лишнее. – Сацуки опустилась в сейдза. Ханзо и Макото последовали её примеру. – Мы со спутниками очень торопимся, и признаюсь, чем меньше людей будут знать, что я вас навестила, тем лучше.
