Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

— Спасибо. Не ожидала. Кстати, твоя квартира Анечке очень понравилась. Жаль, что школа у нее в другом районе— обрадовалась и тут же, кстати, посетовала она.

— Переведем! Рядом с домом есть отличная школа с углубленным изучением иностранных языков — уверенно заявил Галыгин, попробовал вино на вкус, и нашел его превосходным.

— Павлов будет против ее перевода. Он хоть ей и не родной отец, но она к нему очень привязана — сказала Елена Сергеевна и кривенько улыбнулась.

— Где же ее родной отец? — не мог не задать он очень важный для их обоих вопрос.

— Спился и помер, правда, уже давно: лет десять тому назад, — равнодушно сказала Елена Сергеевна, сделала маленький глоток из своего фужера и тут же перевела разговор на другую тему:

— Вино превосходное! Excellent! Давно такого не пробовала.

— Скажи честно: почему ты разводишься? — спросил Галыгин, глядя в упор в ее темно-карие глаза.

— Я его боюсь. Если слабый и глупый человек жесток — это противно, но если умный и смелый жесток — это страшно. Он — сумасшедший… — сказала она, не отводя взгляда.

— Ты это серьезно? Он на учете в ПНД? — спохватился Галыгин, помня о вызове на дуэль.

— Официально Павлов здоров. К счастью для меня и моей дочери, у него был прекрасный лечащий врач из института имени Бурденко. Он за один сеанс выводил его из запоя, депрессии и прочих психических отклонений. В прошлом году доктора убили какие-то подростки-отморозки — прямо в подъезде его дома — произнесла Елена Сергеевна и, неожиданно, тремя большими глотками осушила свой фужер.

— Врача звали Цибиков Юрий Николаевич?! — осенило Галыгина.

— Совершенно верно. Об этом случае писали в газетах и показывали по телевиденью. Трех несовершеннолетних убийц быстро вычислили, судили и дали каждому по десять лет. Надо бы дать больше, поскольку преступление произошло на почве национальной неприязни, — сказала Елена Сергеевна и прослезилась. «Почему же Цибиков — мастер восточных единоборств — не смог справится с тремя молокососами?», — удивился Галыгин, но вслух, что-то припоминая, спросил иначе:

— Его забили бейсбольными битами?

— Ему выстрелили в голову из травматического оружия. Резиновая пуля попала прямо в глаз. Битами били уже мертвого, — уточнила Елена Сергеевна и попросила «плеснуть ей что-нибудь покрепче». Галыгин понял, что Елена Сергеевна очень взволнована, вот-вот расплачется, и предложил рюмку коньяка. Она согласилась, заметив при этом, что «градуса понижать уже не будет». Галыгин принес с кухни бутылку Hennessey и одну рюмку. В отличие от Елены Сергеевны, ему, наоборот, нельзя было «градус повышать», так как завтра с утра надо было садиться за руль. Он уже прочитал SMS-сообщение от Антона Шлыкова о графике работы сотрудников отдела в предпраздничный день и, поскольку его место в очереди вполне его устраивало, послал лаконичное подтверждение: «OK».

— Лена, ты же с покойным Цибиковым, наверняка, общалась. Какой диагноз он ставил твоему мужу? — спросил Галыгин, до краев наполняя хрустальную рюмку коньяком высшего качества.

— Органическое раздвоение личности. С утра он нормальный мужик: делает физзарядку, обливается холодной водой, работает за компьютером, выезжает к клиентам, проверяет работу антикварного магазина и салона. По вечерам он впадает в прострацию и бредит наяву. Приступы чаще всего происходят в полнолунье, но случаются и в другие дни, особенно при сильной магнитной буре — спокойно, без всхлипов, поделилась она своим горем. Галыгин задумался. Не слишком ли много совпадений между литературным героем Павловым и его реальным прототипом? Повисла напряженная пауза. Первой нарушила молчание Елена Сергеевна. Она сказала, что хотела бы сходить на кухню и перекурить, а потом, если он не возражает, принять душ и переодеться. Он понял, на что она намекает, и почувствовал сильное возбуждение.

— Переходим в спальную? — спросил он для подтверждения своей догадки.

— За стол вернуться никогда не поздно — довольная, что он ее правильно понял, сказала Елена Сергеевна и чмокнула губами, изображая поцелуй. Пока она отсутствовала, Галыгин расправил кровать и переоделся в мужской халат из велюра с шалевым воротником и манжетами из отделочного материала, великолепно сочетающегося с атласным кантом.

Сей роскошный предмет мужского гардероба забыл в платяном шкафу прежний арендатор. Вряд ли он хотел сделать Галыгину подарок, иначе бы ему об этом непременно сообщил. В целях создания интимной обстановки и улучшения сексуального восприятия Галыгин зажег в спальной ароматические свечи. Затем он отправился в ванную комнату и вернулся назад с визжащей (не в знак протеста, а наоборот) Еленой Сергеевной на руках. И когда она умело язычком надела известное резиновое изделие на известное место, испытал чувство смущения и неловкости. Они вернулись в гостиную, примерно, через час, и откровенный разговор продолжился.

— Лена, когда ты познакомилась с Павловым? — спросил он, ожидая услышать от нее возвышенно-романтический рассказ о Патриарших прудах, о любви с первого взгляда и «поцелуе души». Она сполна удовлетворила его любопытство, рассказав совсем не украшающую ни ее, ни Павлова, историю о том, что на самом деле произошло в мае 1978 года в спортзале московской средней школы на улице Красина. Она, оказывается, поспорила с Ниной Петровой, что отдастся Павлову, который в ту памятную ночь устроился на ночлег не в спортивном зале «за барьером» из дорожных сумок, а на диване в кабинете физрука. Половозрелая фельетонистка сама была не прочь побаловаться, но у нее, как назло, начались месячные. Перед тем, как завалится спать, Павлов побывал у школьного сторожа Кузьмича и «принял на грудь» стакан водки, иначе бы, наверное, соблазну не поддался.

— А если бы это получило огласку, или если бы ты забеременела?! — ужаснулся Галыгин, представив себя на месте родителей четырнадцатилетней нимфетки Леночки Водонаевой.

— Первое было возможно, но второе — исключено. Пока Павлов отсутствовал, мы, трое бесенят, заглянули в его attache-case и обнаружили несколько экземпляров «изделия № 2». Это придало нам смелости: «Voulez-Vous Coucher Avec Moi» — смеясь над собой и своими подругами, призналась Елена Сергеевна.

— Вторая, понятно, это — Нинка Петрова. А кто еще? — хотел знать Галыгин имя третьей любопытной девушки.

— Третьей была Княгиня, то есть Марина Князева — назвала Елена Сергеевна третью участницу оргии.

— Он, что, и ее тоже?! — ахнул Галыгин.

— Меня он пожалел. Sangdieu, madame! Княгиню же оприходовал по полной программе. Она давно уже была не девочка, и от оргазма ревела, как белуга— грустно улыбаясь, сказала Елена Сергеевна, вспоминая, как все это было.