Читаем без скачивания Убийство в Орсивале - Эмиль Габорио

— Да, с мисс Фанси.

— Конечно виделся.

— Несколько раз?

— Довольно часто. Тотчас же после сцены в гостинице «Бель имаж» несчастная бросилась в страшное распутство. Чувствовала ли она угрызения совести за свой донос, понимала ли, что убила этим Соврези, подозревала ли она преступление, я не знаю. Но только все это время она много пила, падая все ниже и ниже.

— И граф соглашался на свидания с ней?

— Он был обязан это делать. Она его преследовала, он боялся ее. Когда у нее не хватало денег, она требовала у него их через посыльных в грубой форме, и он ее ссужал. Один раз ей отказал, и в тот же вечер она приехала к нему сама, пьяная, он едва отделался от нее. Она, конечно, знала, что он был любовником г-жи Соврези, и угрожала ему этим, так что это был организованный шантаж.

— А их последнее свидание было давно?

— Черта с два! — отвечал доктор Жандрон. — Около трех недель тому назад я был на консультации в Мелене. И в окне гостиницы видел лично и его, и ее. Увидев меня, они тотчас же скрылись.

— Тогда, — пробормотал агент тайной полиции, — не остается больше сомнений…

Но тут он замолчал, потому что два жандарма ввели Геспена.

За одни лишь сутки несчастный садовник постарел сразу на двадцать лет. Глаза его мрачно смотрели, а тесно сжатые губы пересохли.

— Ну-с, — обратился к нему судебный следователь, — посмотрим, изменили ли вы ваше поведение к лучшему?

Обвиняемый молчал.

— Вы будете говорить?

Геспен задрожал, глаза его засверкали от гнева.

— Говорить! — воскликнул он хриплым голосом. — Зачем? Что я вам сделал, скажите ради бога, что вы так меня истязаете? Что вы хотите от меня? Доказать, что это я совершил убийство? Вы этого хотите? Ну что ж, извольте. Это я! Теперь вы довольны? Рубите же мне голову, но делайте это скорее, так как я не могу дольше выносить!..

Наконец-то он сознался! Но Домини не выказал своей радости вслух. Он оставался невозмутимым, хотя это признание очень удивило его.

Один только Лекок, хотя и он тоже был удивлен, не терял надежды. Он подошел к Геспену и взял его за плечо.

— Послушай, любезный, — обратился он к нему отеческим тоном, — то, что ты сказал сейчас, — чистая ерунда. Совершено преступление, мы отыскиваем виновного, и если ты не виноват, то помоги нам найти того, кто действительно виноват. Что ты делал в ночь со среды на четверг?

— Больше мне вам нечего сказать, — отвечал Геспен.

Тогда Лекок изменил тон и из вежливого человека сделался вдруг грубым.

— Ты не смеешь молчать! — крикнул он. — Слышишь ты или нет? Ты думаешь, что если ты молчишь, то полиция не знает ничего? В среду вечером твой хозяин дал тебе поручение. Что он тебе вручил при этом? Тысячефранковый билет?

Подсудимый совершенно растерянно посмотрел на Лекока.

— Нет, — пробормотал он. — Всего пятьсот франков.

— Теперь сообщи мне имя этой дамы! — крикнул Лекок.

— Я не знаю, сударь…

— Ты, брат, мне не валяй дурака! Это маленькая, довольно красивая брюнетка, бледная, с очень большими глазами.

— А вы ее знаете? — спросил Геспен дрожащим от смущения голосом.

— Да, любезный, — ответил Лекок, — и если ты хочешь знать ее имя, то изволь — ее зовут Дженни Фанси.

Лекок торжествовал. Гнев Геспена сменился крайним удивлением. Он удивлялся, откуда этот человек мог узнать такие вещи, которые он имел полное право считать не известными никому.

— Теперь, когда я назвал тебе имя этой брюнетки, — продолжал Лекок, — расскажи-ка мне, как и для чего граф Треморель вручил тебе пятисотфранковый билет?

— Когда я уходил, у графа не было мелких денег и ему не хотелось посылать их менять в Орсивале. Тогда он приказал, чтобы я принес ему сдачу.

— Какое поручение ты должен был исполнить для графа?

Геспен замялся. Глаза его перебегали с одного из слушавших к другому. Наконец им овладело страшное отчаяние.

— Ах! — воскликнул он, обращаясь к Лекоку. — Вы меня обманули, вам не известно ничего, вы нарочно это говорите, чтобы поймать меня на слове. Напрасно я вам отвечал, вы можете мои же слова обратить против меня. Сударь, пусть лучше я умру, чем скажу вам хоть одно только слово!

Сыщик хотел его разубедить, но он с упорством идиота возразил:

— Я хитер не менее вас, ладно! Теперь, кроме лжи, от меня не услышите ничего!

Напрасно Лекок старался вывести Геспена на разговор. Напрасно и Домини, в свою очередь, пробовал выжать из него хоть несколько слов. На все вопросы он неизменно отвечал:

— Я не знаю ничего.

Лекок стал терять терпение.

— Послушай, — обратился он к обвиняемому. — Ты воображаешь, что мы ничего не знаем? Так вот слушай. Вечером в день свадьбы, в самый тот момент, когда ты собирался уже отправиться со своими товарищами и просил взаймы у лакея двадцать франков, тебя вдруг позвал к себе твой хозяин. Сообщив тебе один очень важный секрет, который — надо отдать тебе полную справедливость — ты отлично умеешь хранить; он попросил тебя отделиться от товарищей на вокзале и, отправившись в магазин «Кузница вулкана», купить там для него молоток, напильник, ножницы и финский нож. Все эти предметы ты должен был отнести одной даме. При этом твой хозяин вручил тебе пятисотфранковый билет, сказав, что сдачу с него ты можешь вернуть ему на следующий день по возвращении. Так?

Да, все было именно так — это видно было по глазам обвиняемого. Тем не менее Геспен ответил:

— Не помню.

— В таком случае, — продолжал Лекок, — я тебе напомню все, что последовало потом. Разменяв билет, ты пропил сдачу. Отсюда твои страхи, когда вчера утром тебя схватили и не сказали еще с тобой ни одного слова. Ты думал, что тебя арестовывают за растрату. Затем, когда ты понял, что тобой приобретены инструменты, с которыми обыкновенно совершают грабеж и убийство, не зная ни адреса, ни имени той дамы, которой их передал, ты испугался, что тебе не поверят, если ты расскажешь историю найденных у тебя денег, и, вместо того чтобы позаботиться о способах доказать свою невиновность, ты струсил и замолчал.

Вся физиономия обвиняемого вдруг сразу изменилась. Он растерялся, его все время сжатые губы широко раскрылись, и в глазах засветилась надежда.

— Ну а теперь отправляйся-ка ты, братец, обратно в тюрьму, да еще в секретную, — сказал в заключение сыщик.

И, увидев одобрительный взгляд судебного следователя, он обратился к жандармам.

— Жандармы, — сказал он, — уведите обвиняемого!

Последние сомнения судебного следователя рассеялись, как утренний туман.

— Вы очень искусны, милостивый государь, — обратился он к Лекоку. — Не говоря уже о вашей удивительной прозорливости, ваш допрос представлял собой в некотором роде шедевр. От души вас поздравляю и считаю долгом представить к награде.

Агент тайной полиции при этих похвалах опустил глаза, как девица.

— Я принимаю только половину вашей оценки, — громко ответил он. — Другая принадлежит господину мировому судье.

Отец Планта запротестовал.

— За что это? — воскликнул он. — Вы и без меня все равно дошли до истины.

Судебный следователь поднялся. С уважением, хотя и не без некоторых усилий, он протянул руку Лекоку. Тот ее почтительно пожал.

— Вы меня избавили от тяжких угрызений совести, — сказал Домини. — Конечно, невиновность Геспена рано или поздно обнаружилась бы, но сама мысль о том, что я держал невиновного в тюрьме, истязал его своими допросами, еще долгое время будет мучить мою совесть и тревожить сон.

— Одному Богу известно, насколько необходимо участие к этому бедному Геспену, — ответил агент тайной полиции. — Я поступил бы с ним еще строже, если бы не понимал, что он уже наполовину сошел с ума.

Домини с дрожью в голосе произнес:

— Я сам узнаю его секрет, сегодня же, сию минуту!

— Это будет актом милосердия, — сказал Лекок.

— Эта Фанси объяснит нам все!

— Я рассчитываю и надеюсь, господин судебный следователь, что за двое суток найду ее и под конвоем доставлю к вам в Корбейль.

При этих словах Лекок поднялся и взял из угла палку и шляпу, куда поставил их, когда вошел.

— Но прежде чем нам разойтись… — обратился он к судебному следователю.

— Да, я знаю, — перебил его Домини, — вы ожидаете от меня приказа об аресте графа Гектора Тремореля?

— Совершенно верно, — отвечал Лекок. — Теперь уже и вы, подобно мне, считаете его живым?

— Не считаю, а убежден.

И, усевшись снова в кресло, Домини написал приказ об аресте.

«Именем закона.

Я, судебный следователь первого участка Орсивальского округа, на основании ст. ст. 91 и 94 Уголовного уложения, предлагаю всем чинам полиции указанными в законе способами арестовать человека, который будет носить имя Гектор Треморель».

— Берите, — обратился он к Лекоку, передавая ему этот приказ. — Желаю вам как можно скорее разыскать этого тяжкого преступника.