это можно было бы похвалить.
Григориане также вышли из формального подчинения местоблюстителю митрополиту Петру, но они и не обязаны были ему подчиняться, так как местоблюститель — это просто административная должность с очень ограниченными полномочиями, которых нельзя исполнять из тюрьмы и ссылки. Церковные каноны не предусматривают никаких санкций за неподчинение местоблюстителю. Местоблюститель существует лишь как организатор созыва Собора для избрания нового Патриарха, и никаких других прав у него нет. Если митрополит Петр перестал заниматься организацией нового Поместного Собора, то игру в местоблюстительство продолжать было нельзя. Нужно было вырабатывать хотя бы временный регламент существования церковной организации без Патриарха. Григориане сделали, на свой лад, именно это.
Таким образом, григориане всего лишь воспользовались своим правом организовать — в условиях отсутствия как Патриарха, так и даже его местоблюстителя (то есть процесса выборов нового Патриарха) — собственное церковное управление. При этом они, в отличие от Сергия, не предавали запретам и отлучениям никого из тех, кто не был с ними согласен. Канонически их движение было безупречным.
Другое дело, что за этим фасадом каноничности григориане скрывали свое собственное сергианство. Они сделали ровно то, что Сергий сделает через полтора года, — создали тихоновскую по происхождению Церковь, но в подчинении ГПУ. От них нужно было отделяться по тем же основаниям, по которым первые антисергиане — вроде епископа Алексия (Буй), но не вроде митрополита Иосифа Петроградского, — отделялись от Сергия.
Вскоре в ГПУ поняли ошибку: в разложении Церкви им нужно было делать ставки не на каноничность (это был у них неверный вывод после неудачи с обновленчеством), а на своеобразное — бюрократическое и нецерковное — понимание каноничности русскими архиереями. Поэтому уже в 1926 году, когда стало понятно, что из григорианства ничего серьезного не получится, они стали работать лично с Сергием. О дальнейшем все хорошо помнят.
Итогом стала григорианская по идеологии, но бюрократическая по происхождению сергианскаялжецерковь. Она создавалась в соответствии со всеми «завещательными распоряжениями» и прочим мусором, произведенным тихоновскими архиереями, и была рассчитана на публику, которая не разбирается в канонах, но верит в бумажки с подписями начальства.
Все антиканоничные расправы, которые Сергий устраивал со своими противниками, прилетели к ним бумерангом от их собственного соучастия в расправах с григорианами. Да, григориане были церковными преступниками, и об этом нужно было свидетельствовать. Но при этом нужно было их обвинять в их настоящих преступлениях (вводя тот дискурс, который возникнет вскоре по отношению к сергианству), а не в тех мнимых преступлениях против церковной бюрократии, за которые их следовало бы похвалить. Беззаконная расправа над преступниками — тоже преступление, за которое может последовать наказание.
И тем не менее: лучше так, чем никак. Хорошо, что большинство архиереев по состоянию на 1927 год ощутили хотя бы только на своей шкуре, что такое каноны, и что такое неканоничная расправа. Лучше поздно, чем никогда.
А сие все я написал, чтобы мы не ставили себе этих архиереев в пример, когда они заблуждались, и вообще не испытывали иллюзий по поводу их канонического сознания и сознательности. В частности, нужно помнить, что при жизни Патриарха Тихона еще никто не протрезвел от двойного синодально-революционного угара.
Истинное православие как образ жизни. Шесть пунктов
Так исторически сложилось, что «Истинным Православием» называют любую версию Православия, если она осуждает сергианство и экуменизм. При этом всем очевидно, что для истинности этого маловато. И всем не менее очевидно, что Православие лишь во вторую очередь состоит в отрицании зла, а в первую очередь — в избирании блага.
Истинно-православной в настоящем смысле этого слова будет только такая церковная организация, которая научится проповедовать это благо через создаваемый внутри нее образ жизни, потому что «всякому слову можно противопоставить другое слово, но какое слово ты противопоставишь жизни?» (св. Григорий Палама).
Искомый образ жизни церковных общин Истинного Православия может быть описан, как мне представляется, в шести пунктах. Перечислю их в последовательности, которая тут имеет значение: последующие пункты неосуществимы и непонятны без предыдущих:
Аскетика.
Евхаристия и богослужение.
Монашество.
Догматическое исповедание.
Организация церковных общин «снизу».
Блокировка клерикального перерождения.
Теперь о каждом из пунктов в отдельности.
1. Аскетика
В этом пункте речь лишь о той аскетике, без которой нет никакого христианства и которая поэтому обязательна для всех христиан.
Все, приходящие в христианские общины, имеют мотивацию (осознанную или нет — неважно), которая принадлежит к одному из двух типов. Типов мотивации — при всем разнообразии конкретных мотиваций, — подчеркиваю, только два. Иногда в процессе внутриобщинной жизни они меняются друг с другом, но чаще нет, чем да. Обычное изменение мотивации, если она меняется, — простое ослабление и исчезновение, с последующим выпадением человека из религиозной общины или с функционированием в ней на заведомо ложных (лицемерных) основаниях (например, в качестве профессионала, который делает деньги), то есть в качестве паразита.
Два возможных типа мотивации — это либо менять себя, либо пребывать в психологически комфортном месте (коллективе). Одно может не противоречить другому, но важно, которая из мотиваций преобладает, то есть ради которой из них человек готов терпеть неудобства и страдания: этим определяются два совершенно разных типа людей.
К одному и тому же типу относятся серьезный монах и какой-нибудь офисный раздолбай, который пришел в Церковь ради последней надежды сохранить семью и не стать жертвой алкоголизации, если он с верою и в меру сил — неважно, что скудных — исполняет все церковные правила…. то есть, конечно, не столько исполняет, сколько постоянно кается за их постоянное нарушение, но при этом не теряя рабочего настроения и продвигаясь вперед хотя бы по миллиметру в день (или в год). Это тип человека, который пришел в Церковь работать над собой. И сама Церковь может работать только с такими. Работать со всеми остальными она может только в одном смысле: призывать их начать работать над собой.
И также к одному
