оказаться в изоляции, если только он не проявит активности и не предпримет новых действий. А. Б. Ксума почувствовал угрозу со стороны нашей делегации и стал решительно возражать против устава Молодежной лиги. Он заявил, что Лига должна быть структурой, организованной на основе менее жестких принципов, и действовать в основном как комитет по набору новых членов в АНК. В свойственной ему отцовской манере А. Б. Ксума утверждал в беседе с нами, что африканцы по своей природе слишком неорганизованны и недисциплинированны, чтобы участвовать в каких-либо массовых кампаниях, и что намеченная нами мобилизация масс была бы опрометчивой и опасной.
Вскоре после встречи с А. Б. Ксумой был сформирован временный комитет Молодежной лиги АНК, во главе которого встал Уильям Нкомо. В декабре 1943 года члены комитета приняли участие в ежегодной конференции Африканского национального конгресса в Блумфонтейне, на которой они выдвинули предложение о создании Молодежной лиги АНК для оказания содействия в привлечении в организацию новых членов. Это предложение было принято.
Фактическое формирование Молодежной лиги АНК состоялось в Пасхальное воскресенье в 1944 году в Социальном центре для народности банту на Элофф-стрит. На этом мероприятии присутствовало около ста человек, некоторые из которых приехали даже из Претории. Это была группа избранных, своего рода элита, многие из нас являлись выпускниками Форт-Хэйра. Следует признать, что мы были достаточно далеки от массового социального движения. Антон Лембеде прочитал присутствовавшим лекцию по истории народов, совершив экскурс от Древней Греции до средневековой Европы и эпохи колонизации. Он подчеркнул исторические достижения Африки и африканских народов и отметил, как неразумно было со стороны белых видеть в себе избранный народ и, по сути, высшую расу.
Среди выступавших были также Джордан Нгубане, Питер Мда и Уильям Нкомо. Они подчеркнули необходимость поддержки зарождавшегося африканского национализма. Президентом Молодежной лиги АНК был избран Антон Лембеде, секретарем – Оливер Тамбо, а Уолтер Сисулу стал казначеем. Питер Мда, Джордан Нгубане, Лайонел Маджомбози, Конгресс Мбата, Дэвид Бопапе и я были избраны в исполнительный комитет Лиги. Позже к нам также присоединились такие замечательные молодые люди, как студент Годфри Питье (в дальнейшем стал преподавателем, а затем – юристом), Артур Летеле, Уилсон Конко, Дилиза Мджи, Нтато Мотлана (все – медицинские работники), профсоюзный деятель Дэн Тлум, Джо Мэтьюз, Дума Нокве и Роберт Собукве (все – студенты). Вскоре во всех провинциях Южно-Африканского Союза были созданы филиалы Молодежной лиги АНК.
Политический курс Молодежной лиги не расходился с первым Уставом Африканского национального конгресса, принятым еще в 1912 году при основании АНК. Наряду с этим мы подчеркивали свое стремление реформировать деятельность АНК, многие принципы которого отошли на второй план. Нашим боевым кличем был призыв к африканскому национализму, нашим кредо – создание единой нации из множества племен, свержение господства белых и установление подлинно демократического правления. В Манифесте Молодежной лиги говорилось: «Мы верим, что национальное освобождение африканцев будет достигнуто самими африканцами… Молодежная лига АНК должна стать мозговым центром и опорой духа африканского национализма».
Наш Манифест полностью отвергал концепцию покровительства белых, идею о том, что белое правительство могло защищать интересы чернокожих африканцев. Мы ссылались на совершенно возмутительное законодательство последних сорока лет, ущемляющее права африканского населения, включая Закон о земле коренных жителей 1913 года[25], который в конечном итоге лишил чернокожих африканцев 87 процентов их собственной территории, Закон о коренных жителях (городских районах) 1923 года[26], в результате которого под вежливым названием «места проживания для коренного населения» был созданы трущобы, чтобы поставлять дешевую рабочую силу из числа чернокожих африканцев для промышленных предприятий белых людей, Закон о цветном барьере 1926 года, который запретил африканцам заниматься ремеслами, требующими определенной квалификации, Закон о местном самоуправлении 1927 года, закрепивший высшую власть Британской короны (а не племенных вождей) над всеми африканскими территориями, и, наконец, Закон о представительстве коренных народов 1936 года, который исключил чернокожих африканцев Капской провинции из общего списка избирателей, тем самым уничтожив любые иллюзии насчет того, что белые могут позволить африканцам решать свою собственную судьбу.
Мы крайне настороженно отнеслись к коммунистической идеологии. В Манифесте Молодежной лиги говорилось: «Мы можем заимствовать… отдельные положения у иностранных идеологий, но мы отвергаем оптовый импорт иностранных идеологий в Африку». Это был скрытый упрек в адрес Коммунистической партии, которую Антон Лембеде и многие другие активисты, включая и меня, считали проводником «иностранной идеологии», не соответствующей африканским реалиям. Лембеде чувствовал, что в компартии преобладали белые, что подрывало уверенность африканцев в успехе своей деятельности в этой структуре.
В тот же день был сформирован ряд комитетов. Основная цель Молодежной лиги заключалась в том, чтобы определить тактику действий членов АНК в организации борьбы за освобождение африканских народов. Хотя я был согласен с этим, я все же нервничал по поводу своего вступления в Лигу, сомневаясь в степени своей готовности полностью отдаться политической деятельности. В то время я работал полный день, а после этого еще учился, и у меня оставалось крайне мало свободного времени. Кроме того, я испытывал определенную неуверенность, чувствуя себя ограниченным с точки зрения политической грамотности по сравнению с Уолтером Сисулу, Антоном Лембеде и Питером Мда. Они были людьми с полностью сформировавшимся мировоззрением, я же не мог про себя такого сказать. Мне также все еще не хватало уверенности в своих ораторских способностях, особенно по сравнению с красноречием других членов Молодежной лиги.
«Африканизм» Антона Лембеде не получил всеобщей поддержки, потому что эта концепция предполагала идеи расовой исключительности, что вызывало обеспокоенность у некоторых членов Молодежной лиги. Некоторые считали, что национализм, допускающий симпатии к белым, был бы более желательной политической практикой. По мнению других (я был в их числе), если бы чернокожим африканцам предложили мультирасовую форму борьбы, они могли увлечься культурой белых и, как результат, оказаться в плену чувства своей неполноценности. В то время я был категорически против членства коммунистов или белых в Молодежной лиге АНК.
* * *
Дом Уолтера Сисулу стал для меня моим домом вдали от моего собственного родного дома. В течение нескольких месяцев в начале 1940-х годов это, действительно, был мой дом в буквальном смысле этого слова, поскольку в то время мне больше негде было остановиться. В нем постоянно обитали многочисленные гости, которые вели бесконечные дискуссии о политике. Альбертина, жена Уолтера, была мудрой и замечательной женщиной, а также решительным сторонником политической стези, избранной Уолтером. (На их свадьбе Антон Лембеде сказал: «Альбертина, ты вышла замуж за женатого мужчину: Уолтер женился на политике задолго до того, как встретил тебя».)
Именно в гостиной дома Уолтера я встретил Эвелин Мейс, свою первую жену.
