ресурсы, связь — все было выделено без запинки, и некоторое время совместная опергруппа находилась в напряженном ожидании.
Когда я узнал от Трегубова, что он ждет меня на станции «Рязанский проспект», то немедленно передал это Олегу. На станции за нами было установлено наружное наблюдение. Все было сделано настолько профессионально, что даже я ничего не заметил, хотя и старался придирчиво оглядываться. Умеют работать парни! Это я видел, вернее, не видел собственными глазами… Ну, а что происходило с тех пор, как мы с Трегубовым вошли в помещение, это я знал теоретически.
Как можно ближе к зданию подогнали машину. «Жигули» ВАЗ-2101. Там находились двое: молодой человек и девушка. Естественно, оперативные сотрудники. Изображавшие влюбленных, которых сука-любовь загнала в укромное место, где они могут хоть как-то тискаться, жамкаться, охать, вздыхать… Ну, а моя задача была изобразить впавшего в кураж владельца изрядных денег, желающего вкусить роскошной жизни. Мой персонаж по сценарию должен был, напившись, учинить скандал с переворачиванием столов, битьем посуды, громким ором — словом, максимальной какофонией. Так, чтобы это услыхала парочка «опаленных страстью» в «Жигулях» — а уж те должны были немедленно подать сигнал опергруппе, рассредоточенной вблизи. И тут уж опера бросаются на штурм здания, а как вскрыть дверь, застать врасплох охрану — дело техники.
Судя по всему, это дело у МУРа и райотдела было поставлено на «отлично». Правда, со скандалом меня опередил тот самый здоровяк… но оно даже и лучше, не пришлось играть. Жизнь сама сыграла. Услышав грохот драки, «влюбленный» по рации отсигналил группе. И та ринулась в атаку.
Дверь правдой ли, неправдой распахнули, встречных положили мордой в пол. А дальше… А вот дальше начались ведомственные трения.
Бог весть на каких основаниях Олег так резко раскомандовался, но я, послушно державший руки на столе, услыхал за спиной властный голос:
— Старлей! — и Олег вынужден был устремиться на этот зов.
Я скосил взгляд, увидал не очень высокого, но плечисто-спортивного мужика лет под сорок в короткой дубленке. Они с Олегом отошли в сторону, активно заговорили о чем-то, в треть голоса, но явно на острую тему. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: один с «земли», другой из Главка, выясняют отношения.
Впрочем, остальные опера дружно, согласованно шерстили публику, бесцеремонно командуя:
— Содержимое карманов к осмотру! На стол! Деньги, документы, личные вещи… Так, женщина, ведем себя спокойно, если не хотим неприятностей!
— Это вы, молодой человек, уже заработали себе неприятности! Вы представляете, с кем говорите⁈
— Слышь, Андрюха! — ухмыльнулся молодой сотрудник коллеге, столь же молодому парню. — С кем это мы говорим?
— Да со старухой Изергиль, наверное!.. — заржал Андрей, показывая тридцать два безупречных белоснежных зуба.
— Хам! — взвизгнула нещадно нарумяненная мадам, этим макияжем, видать, пытавшаяся безуспешно скрыть возраст.
— А вот за оскорбление сотрудника при исполнении можно и присесть, — серьезно сказал Андрей. — Для начала не хотите на пятнадцать суток? Улицы подметать вместе с алкашами. А?
Тетка бессильно и озлобленно залопотала что-то, и мне стало ее немного жаль. Впрочем, это не сбило меня с роли. Когда один из милиционеров подошел к нашему столу с предложением аккуратно, без резких движений выложить на стол содержимое карманов, я сварливо заголосил, продолжая театральную постановку (никто не должен догадаться, что это я навел правоохранителей):
— Это безобразие! Вы не имеете права требовать этого без санкции прокурора!
— А и не требую, — спокойно отреагировал оперативник. — Я прошу.
Трегубов зашелестел мне на ухо:
— Ты это… Не умничай лучше! Хуже ведь будет. Сказано выложить, ну и выложи.
— Документы прежде всего, — напомнил опер.
— Между прочим, вы не представились, — опять я сделал вид, что полез в бутылку. — Простите, но я не знаю, вы сотрудник милиции или самозванец! И документы предъявлять не стану.
На лице сыщика на миг мелькнуло нечто… ну, в общем, нечто вроде острого желания от души врезать клиенту (то есть, мне). Но он сдержался и с преувеличенной вежливостью произнес:
— Пожалуйста! Вот мое удостоверение. Лейтенант Тихомиров.
— Имя, отчество? — я ощутил, что меня слишком понесло, но очень было искушение поиграть в молодого вальяжного барина.
— Игорь Владленович, — уже сквозь зубы процедил лейтенант, и я решил, что пора несколько сменить музыку.
— Милости прошу! — расщедрился я. — Получите! — вынимая паспорт, деньги, редакционное удостоверение. — Рекомендую ознакомиться: я, между прочим, писатель. И заведующий отделом редакции журнала!
— Тем хуже для вас, — обронил Тихомиров. — Позорите высокое звание советского писателя. Шастаете по всяким притонам да шалманам.
— Позвольте!.. — с достоинством произнес я.
— Писатель должен глубоко проникать в жизнь, — криво усмехаясь, прервал альбинос.
Тихомиров пристально взглянул на него. Указал пальцем:
— А вот этот портрет мне знаком.
— Только надо еще вспомнить, из какой галереи, — парировал тот.
— И вспоминать не надо, — сухо молвил лейтенант. — Документы!
Совсем недавно, 28 августа 1974 года вышло Постановление Совета Министров СССР, которым, если отбросить бюрократический словесный бурелом, в Советском Союзе вводился паспорт нового типа. Правда, обмен паспортов был намечен начиная с 1976 года, поэтому пока советские граждане жили с документами образца аж 1954 года. Их предъявили все, кроме невзрачного персонажа.
— Не имею привычки носить с собой, — спокойно объяснил он. — И не обязан.
— Что ж, — столь же спокойно ответил лейтенант. — Значит, проедете с нами. Для установления личности.
Тот равнодушно пожал.
Заметно было, что Тихомиров старается не смотреть на холмы из купюр на столе. Очень может быть, что он отродясь и не видел такой кучи денег… Занялся документами. Пролистав паспорт альбиноса, он саркастически вскинул брови:
— Стало быть, Куликов Евгений Дмитриевич?
— Так оно и есть, — безмятежно подтвердил тот.
— Интересно, — с удовольствием заметил лейтенант и забрал паспорт. — Вам
