все, что было прежде, старых друзей, женщин… Вот и у него так, и когда он наконец вернулся, ничего не осталось от прежней жизни, вся его жизнь в детях, в их будущем, в их счастье. И вдруг он натыкается на такую вот троицу грязных пьянчуг, которые скандалят, дерутся… И узнает ЕЕ! И он прекрасно понимает, почему два алкаша готовы поубивать друг друга из-за пьяной опухшей бабы. В ней даже сейчас есть это, необъяснимый отблеск космоса. Он это видит. Но от былых чувств не осталось ровно ничего. Даже сожаления. Все это прошлое. Как сон. И он проходит мимо трех люмпенов, уходит, не оглядываясь, только понимая, что в этой жизни есть что-то выше нашего понимания.
От неожиданной находки я слегка затоптался на месте, слегка толкнув соседей. Кое-кто с неудовольствием обернулся.
— Извините, — вежливо сказал я.
Нет, а сюжет-то ничего себе, а?.. Только не напечатают ведь. Да уж.
На этом мысли прервались, потому что сотрудники и отделения и опергруппы забегали, засуетились, через минуту прозвучала команда:
— Задержанных по одному в восьмой кабинет! Первый пошел!
Пожилой старшина залязгал замком камеры:
— Пошли, мазурики!
Первым вышмыгнул молодящийся типчик в элегантном английском твидовом пальто «Бен Шерман», вертляво засеменил в сторону кабинета. Старшина проводил его взглядом, полным отвращения. Вообще-то в СССР гомосексуализм был уголовно наказуем. В УК РСФСР — статья 121 (использовался термин «мужеложство»), насчет других республик не знаю. Но как я понимаю, правоприменение по этой статье отличалось крайней избирательностью. Иные представители могли всю жизнь жить припеваючи, зная, что над ними никогда гром не грянет. Может, и этот как раз такой, имеется над ним некая крыша…
Минут через пять этот содомит победно продефилировал на выход.
— Ну что? — крикнул ему кто-то.
— Свободен! — гнусным тенорком проблеял он.
— А чего, по сто двадцать первой не взяли за жопу? — загоготал кто-то.
— Не дождетесь!.. — отпарировал тот, и сразу несколько голосов заржали.
— Тихо! — прикрикнул старшина. — Следующий!..
Машина заработала. Наташу и ее товарку выдернули в числе первых и тоже отпустили скоро. Не нашли, видно, в их действиях никакого криминала. Так я и не прочел им мораль… Ладно, что ж теперь! На каждый чих не наздравствуешься.
Большинство задержанных отпускали, и они пробегали мимо нас на выход. Но некоторые не возвращались.
Долго ли коротко ли, дошла очередь до меня. Войдя в кабинет, я увидел майора в форме, другого майора в гражданке — того самого, с Петровки. Ну и Олег тут присутствовал.
Майор в форме, немолодой, лысый в очках, буркнул, не глядя на меня:
— Документы!
Я протянул паспорт, редакционное удостоверение.
— Николай Васильич… — негромко молвил Олег.
Майор, то есть Николай Васильевич, повернулся к Олегу, глянул поверх очков.
— Мне бы с задержанным с глазу на глаз потолковать, — негромко молвил мой друг. — Есть о чем…
Оба майора не выразили ни малейших эмоций. Пожилой буркнул:
— Туда же. В десятый.
Я понял так, что я тут не первый из агентурной среды.
Олег молча кивнул головой вбок. Мы вышли, прошли немного по коридору, зашли в кабинет № 10.
— Уф-ф… — вздохнул мой приятель, как после тяжелой физической работы. — Садись! Поговорим.
По его лицу явно было видно, что в дело втесались какие-то внезапные обстоятельства. Я так и спросил. Он не стал юлить, крутить, поморщился и сознался:
— Да, лажа вышла. Накладка.
— То есть?
Он все же чуть помялся, прежде, чем признаться. Оказывается, милиция своей спецоперацией вторглась в долгоиграющую операцию КГБ, которую эта почтенная организация вела около года. Некий агент (может, несколько — поправил себя Олег) был внедрен в среду катал, подпольных катранов и, видимо, уже давал какие-то результаты… и вот эта ментовская облава! Как снег на голову. Теперь, говорят, в верхах госбезопасности рвут и мечут, боясь, что почти нащупанные лидеры этого криминального бизнеса прочно залягут на дно, оборвут с таким трудом нащупанные нити…
— А кто виноват⁈ — ругнулся Олег. — Они там все подряд секретят. На Лубянке у них, поди, и сортиры все замаскированы, не знаю под что! А потом вот такая петрушка сплошь и рядом!..
Я многозначительно хмыкнул. Разумеется, в двадцать первом веке хорошо была известна история соперничества и даже вражды двух могущественнейших деятелей Брежневской эпохи: министра внутренних дел Николая Щелокова и председателя КГБ Юрия Андропова. Иногда это состязание даже шло всем на пользу: известно, что любивший творческие, «креативные» подходы к работе, окружавший себя нестандартно мыслящими людьми Щелоков выдвинул идею создания бомбического телевизионного сериала про милицию. И сделал это! Сериал «Следствие ведут знатоки» побил все рекорды популярности, как сейчас сказали бы, «взлетел в топ хит-парадов». Уязвленный Андропов не захотел оставаться в долгу и грохнул по телезрителям своим сериалом «Семнадцать мгновений весны», сделавшим фамилии Тихонов и Штирлиц легендами советской эпохи. Так вот обогатилась отечественная культура. Но иной раз перетягивание каната между КГБ и МВД приводило к таким вот неувязкам.
— Та-ак… — протянул я, соображая и вспоминая темную «Волгу» и тени в ней. — Значит, КГБ-шники примчались на место облавы?
— Точно так, — кивнул Олег.
— А как они узнали⁈
— Ну, — старлей усмехнулся, — ты же не хуже меня соображаешь!..
Я задумчиво потер кончик носа:
— Ты хочешь сказать, что их агент был там?..
— Ну, если ты, наш агент, тоже был там…
— И то правда, — сказал я, и тут точно молния сверкнула в мозгу.
Я вспомнил, как один из оперов конвоировал Наталью, и вспомнил его слова: «…а вот эта, похоже, пыталась кому-то позвонить!»
И паззл сложился.
Что-то, видать, изменилось в моем лице, поскольку Олег так и впился взглядом:
— Ты что? На кого-то есть наводка?
— Ну, а ты вспомни сам. Я
