– Да уж, здешняя жизнь гораздо интереснее, – равнодушно согласилась Тресси и похлопала Калеба по спинке, чтобы срыгнул.
– Я ужасно проголодалась. Вы не знаете, будут нас кормить?
– Понятия не имею, – ответила Тресси. – Лично я способна съесть все, что само не захочет мной закусить. – В глубине души она радовалась, что Кейт предпочитает болтать о себе, чем пускаться в ненужные расспросы.
Когда они вошли в здание станции, Тресси едва не переменила мнения насчет собственной всеядности. С великой неохотой она отдала одну из своих бесценных монеток за не слишком-то аппетитный ломоть жирной жареной свинины с горчицей и чахлой зеленью, черствую галету и чашку отвратительного кофе. Захватив с собой эти сомнительные яства, женщины пристроились во дворе и перекусили наперегонки с мухами и прочей крылатой и ползучей дрянью из мира насекомых.
Многие пассажиры прихватили с собой питье, но у Тресси была лишь бутылка с кипяченой водой для Калеба. Боясь обделить малыша, она попросила воды у сына смотрителя, тощего, дочерна загорелого юнца с торчащими, как у кролика, передними зубами. Без особой охоты он принес кружку бурой жидкости с неприятным привкусом. Едва пригубив ее, Тресси вспомнила, как из-за плохой воды заразилась холерой.
Не успели пассажиры отдохнуть, как пронесся крик: «По места-ам! Отправля-аемся!» – и скоро дилижанс опять трясся по дорожным ухабам.
– На следующей остановке нам позволят подремать пару часов, – сообщил всезнающий сэр Гарри, – и будет просто чудом, если во время сна с нас не снимут скальпы.
Эта реплика отнюдь не улучшила настроения Тресси. До сих пор она больше всего беспокоилась о том, как мальчик перенесет поездку, а теперь воображение услужливо рисовало ей воинственные орды краснокожих.
– А я думала, что тракт охраняют солдаты, – осторожно заметила она.
– Дитя мое, это же долина Пороховой реки. Мы уже въехали в золотоносные земли, а здесь полно спекулянтов и им подобных. Как, по-вашему, что выгоднее для армии и транспортной компании – защищать толстосумов, способных уплатить шестьсот долларов за безопасный проезд до Калифорнии, или нас, не имеющих такой счастливой возможности?
Тресси лишь вздохнула и откинулась на жесткую спинку, смежив воспаленные веки. Краем одеяла она прикрывала от пыли личико малыша. Калеб такой молодец. Порой он капризничает и хнычет, но по большей части спит. Тресси даже начинала волноваться, когда он вел себя чересчур тихо.
Должно быть, она задремала, потому что, когда в следующий раз выглянула в окно, взору ее предстала гигантская горная гряда. Тут-то и начались настоящие трудности.
Хотя было лишь начало сентября, на горных пиках уже лежал девственно-белый снег. Дилижанс то карабкался вверх вдоль края пропасти, то катился вниз по почти отвесной дороге. Порой приходилось переправляться через быстрые горные ручьи, и тогда пассажирам приходилось выбираться наружу и толкать дилижанс, вытаскивая из грязи огромные колеса. Тресси и Кейт были избавлены от этой участи, но сэра Гарри она не миновала, и пожилой англичанин трудился наравне со всеми, не боясь испачкать свой элегантный наряд.
Как-то раз перепуганные до полусмерти пассажиры почти полдня следили за тем, как высоко вверху, по гребню гряды скачет гуськом отряд индейцев.
Казалось, что изнурительное путешествие будет длиться вечно, и Тресси мысленно уже клялась себе, что никогда в жизни больше не сядет ни в один дилижанс. Она повторяла эту клятву всякий раз, спускаясь по крутым ступенькам, жуя жирную свинину или прогорклые оладьи. Даже пеший путь, даже ночевки на голой земле казались ей предпочтительней. Девушка тосковала по дням, когда путешествовала вместе с Ридом Бэнноном. Если бы окрест то и дело не мелькали индейцы, если б горные тропы не были так пугающе круты и отвесны, Тресси, не задумываясь, покинула бы дилижанс и пошла пешком – пусть даже и с Калебом на руках.
Когда дилижанс переправился через реку Бигхорн и тракт повернул на запад, Тресси поняла, что Вирджиния уже недалеко. Запас молока у нее иссяк, но, о чудо, на остановке она увидела привязанную у кустов дойную козу. Тресси сразу вспомнила слова бабушки: козье молоко-де куда полезней коровьего, особенно для больного желудка. Если у Калеба еще не болит желудок, то ему повезло куда больше, чем его приемной мамочке. Тресси решила, что можно попробовать надоить молока. Это представлялось ей делом нелегким.
Кейт Флэннигэн, особа предприимчивая, охотно согласилась ей помочь. Вначале они уложили Калеба в тенечке, подальше от места действия. Как выяснилось чуть позднее, оно же оказалось и полем битвы.
Козочка явно привыкла, что ее доят мужчины. Едва порыв ветра взметнул пышные юбки Кейт, как рогатая красавица угрожающе опустила голову и крепко боднула женщину в бедро.
После нескольких неудачных попыток женщины временно отступили, чтобы обсудить новую стратегию.
– Мы должны перехитрить чертовку! – заливаясь смехом, объявила Кейт.
– Согласна, – кивнула Тресси. – Что ты предлагаешь?
– Ну, копытца у нее острые, а я отчего-то терпеть не могу, когда меня лягают. Кроме того, у козочки длинные рога и, насколько я могу судить, довольно зубов. Так просто к ней не подберешься. Предлагаю вот что: одна из нас повалит старушку наземь и придержит, а другая будет ее доить. – Склонив набок хорошенькую головку, Кейт поглядела на козу. Та стояла, широко расставив ноги и зорко поблескивая желтыми дьявольскими глазами.
– Как ты думаешь, – спросила Кейт, – молоко пойдет, если доить ее лежа?
– В Миссури мне доводилось доить коров, но никогда и в голову не приходило укладывать их на бок. Впрочем, я не думаю, что это хорошая мысль. Может, нам попробовать подступиться к ней с лаской?
– Лаской? Да ты посмотри только на эту бесовскую морду! – Кейт шагнула к козе, и та с угрюмой решимостью воззрилась на свою мучительницу. Женщина со вздохом отступила.
– Ну, ладно, – сказала она, – я попробую повалить ее наземь, а ты будешь доить, хорошо?
И, не дожидаясь ответа, одним прыжком метнулась к козе и крепко ухватила ее за шею. Животное, захваченное врасплох, повалилось на бок.
– Неси ведро! – крикнула Кейт, тяжело дыша. – Теперь-то она будет лапочкой, вот увидишь!
Тресси разразилась неудержимым хохотом. Нелепая поза Кейт, раскрасневшейся от усилий, отчаянное блеянье поверженной козы – все это было так забавно, что от смеха она и пальцем не могла шевельнуть.
– Дорогие дамы, – произнес за ее спиной незаметно подошедший сэр Гарри, – осмелюсь предположить, что, если б вы чем-нибудь угостили эту бедняжку, она с превеликой охотой поделилась бы с вами молочком.
