времени у меня уже созрел кое-какой план. Мы с мужиками могли распределить неделю по очереди и так дежурить в офисе Шнепперсона. Бесплатная юридическая помощь в обмен на наше время.
— Хорошо, — задумался Шнепперсон, — ну у меня тоже есть кое-какое условие.
— Я слушаю.
— Вы сможете выяснить, какая конкретно банда мне докучает? Как я уже заявлял ранее, нескольких злоумышленников, которые громили мой первый офис, получилось поймать. Но они оказывались просто хулиганами, которые били окна за сто долларов, и не имели никакого отношения к организованным преступным группам.
Я задумался.
— Вы уверены, что это именно бандиты пытаются заставить вас с ними работать? Может дело тут в чем-то другом? Может их требования только для отвода глаз? Скажите, а нет ли у вас конкурентов? Нет ли недоброжелателей?
— Что вы! — Обиделся Шнепперсон, — как у меня, у Шнепперсона, могут быть недоброжелатели? Я никого в своей жизни никогда не обидел! Даже мух мне жалко убивать! Этим, обычно, занимается мама.
— В общем, давайте договоримся так, — Я встал. — Постарайтесь поднять свои старые связи в разрешительном отделе, и если получится, мы с вами договоримся. Я организую охрану и гляну, что можно сделать, чтобы выяснить, кто же ваш недоброжелатель.
На этом мы с еврейским юристом пожали руки. Когда я уже хотел выйти, он вдруг окликнул меня:
— Скажите, пожалуйста, вы на машине?
— Да, а что?
— Не сочтите за наглость, но не могли бы вы подбросить меня кое-куда? Уже почти два часа дня, а к двум мне очень важно там быть! Мы немного заговорились, и теперь я вижу, что не смогу-таки пешком добраться до моей второй работы в срок!
— Второй работы? — Удивился я.
* * *
Вечер того же дня.
— Ну ты же должен понять, Кулым, что это твои личные дела, — сказал Максим Комаров по прозвищу Комар.
Клум помнил его еще молодым, когда тот был худотелым босяком, почти бродягой, прибившийся к их банде. За эти годы Комар раздобрел и обзавелся лысиной. Холеный как кот он смотрел на Кулыма прищуренными от алкоголя глазами.
Как и остальные подельники Кулыма Комар сидел за большим деревянным столом просторного предбанника одной из больших саун. Сегодня вечером у всех четверых авторитетов с Черемушек проходила важная деловая встреча. Проходила она, по их обыкновению, в Нимфе — бывшей бане номер семь Армавирского машиностроительного завода.
Сначала ели шашлыки с пивом, теперь переключились на раков. Мужики ждали к концу вечера потеху — молоденьких валютных проституток, которых заказали на ночь. Кулым не заказывал и не ждал.
Комар поправил простыню на бедрах, откинулся на деревянную спинку большого жесткого дивана, стоящего вдоль левой стороны стола.
— Ты что думаешь я девка какая, обижаться? — Спросил его Кулым, зыркнув дурным глазом.
Остальные двое: Иван Павлович Седых, по кличке Седой и Петр Петрович Слимов по прозвищу Слива переглянулись, но ничего не сказали. Выглядели она спокойными, тщательно скрывали, что чувствуют и что думают. Кулым знал это.
— Ничего я такого не думаю, Игоревич, ну ты че? Просто говорю, чтобы ничего лишнего ты не думал. Мы тебя сроду кидать не хотели. Просто ты сам понимаешь, сейчас нам терки, которые не за бизнес, не с руки. Жизнь только налаживаться начала. Я настрелялся — Во!
Пальцем Комар прочертил воображаемую линию у макушки
— Мы просто хотели, чтобы ты себе чего лишнего не думал, — Вклинился Слива — Усатый мужик с короткими волосами и челкой, заходящей на высокий лоб, — Если че, мы все твое возьмем на защиту как свое! Если Михалыч рыпнется на нашу территорию, мы его быстро раскатаем! Но вот за внучку твою вступаться не будем. Ты уж прости. Терки эти Михалыч затеял из-за твоего сына. Мы тут не при делах.
Кулым недобро посмотрел и на него. По правде сказать, он уже давно не верил ни единому их слову. Особенно после того, что узнал о Сливе, который недавно вернулся из Москвы. Уехал он туда внезапно, и Кулым догадывался зачем. Когда он узнал об отъезде подельника, разозлился так, что давление скакнуло под двести.
— Я и не парюсь, Петя, — сказал Сливе Кулым.
— Ну и отлично!
— Меня больше волнует, зачем ты, Петя, ездил в Москву недавно. И почему, уехав, ничего не сказал мне.
— Игорич, — он растерянно рассмеялся, — ну я че, маленький тебе обо всем отчитываться? Жену я катал. Она давно хотела там в одном ресторане побывать, сходить в ЦУМ.
— Чего ты мне чешешь? Вы ведь все знаете, зачем он ездил, да? — Кулым обвел взглядом остальных авторитетов.
— Игорич, — развел возмущенно руками Седой. — Ну че ты начинаешь? Нормально ж сидели!
— Нормально… — Бурнкул Кулым. — Это вы тут нормально устроились! Вообще, берега попутали! Кто тебя, Комар посадил на Кропоткинскую а? На тамашних барыг?
— Ну Кулым, ну успокойся ты, — обиженно сказал Комар.
— Кто⁈
— Ну ты. Ты, Кулым.
— А тебя Слива? Кто при деле поставил, когда ты без гроша откинулся с зоны?
— Ты, Кулым, — сказал Слива уже серьезнее, — но мы…
— Брешете вы мне! Ты, Слива, ездил в Москву до Деда Хасана. Знаю, о чем вы договаривались! Этой ссаной афганской дряни на наших улицах не будет! Наркотой барыжить — последнее дело! Это все равно, как пастух станет со своего стада кровь пить! Так и стада не останется!
За столом воцарилась тишина. Седой положил раковую шейку на стол. Вздохнув, откинулся на спинку, показав всем белое большое пузо.
— Если этим займемся не мы, так займутся другие, — сказал Комар.
— Мне похер на других, — ответил Кулым ему жестко. — Мы этой дрянью заниматься не будем.
— А другие будут, — сказал Слива. — И знаешь, что случится тогда? Да денег у них станет столько, что они купят весь город с потрохами. Мы должны быть первыми.
— Легких путей ищешь? — Проговорил ему Кулым, глянув косо, как на врага. — А что будешь делать, когда все, кто под тобой ходят, торчать начнут? Начнут дохнуть как мухи?
— Да есть такие, кто и щас торчит, — пожал плечами Комар.
— Не успеешь оглянуться, как афганской дури тут будет столько, что наркалыга под каждым забором найдется, — сказал Кулым. — Значит так. Я тут
