– Боже мой, – только и смог прошептать граф.
– Вы правы. Даже голос… – сказал Бомарше. И добавил совсем примирительно: – Так что представьте мое состояние. Днем я ездил на репетиции в Трианон, где в моей пьесе королева играла главное действующее лицо. Вечером трудился над сочинением другой пьесы, где уже сама королева должна была стать главным действующим лицом. И погибнуть!
– Вы негодяй! – сказал граф.
– Для окончательного выяснения точности этого утверждения мы вернемся к моей интриге. Итак, мне было ясно: мадемуазель де О. в роли королевы должна была появиться в будущем… Но вначале кто-то должен был дать толчок сюжету – соединить лжекоролеву и глупца-кардинала! Толчок сюжету, где героем задуман любвеобильный болван, должна дать, естественно, женщина, по амплуа – соблазнительница. Итак, нужна была еще одна роскошная дама. Маркиз не подвел и тут… Маркиз, я жду!
– Да, я нашел и ее, – мрачно пробормотал маркиз.
– Надо сказать, граф, – весело продолжил Бомарше, – эта дама была когда-то подругой мадемуазель де О. по древнейшей профессии. Отсюда и близкое знакомство маркиза с нею. Но при этом она была куда хитрее простодушной мадемуазель… и еще большая сочинительница. Она выдумала, что происходит от потомков исчезнувшей династии наших королей, от некоего незаконного отпрыска Генриха Второго Валуа, впавшего в жестокую бедность. За небольшие деньги она обзавелась соответствующими документами и теперь называла себя госпожой Жанной де Валуа. И носила титул по одному из своих бесчисленных мужей – графиня де Ла Мотт. Когда я впервые увидел ее… рот чувственный, пожалуй, слишком велик, нос тонкий, орлиный, даже несколько хищный… Но глаза! В пол-лица горящие огромные глаза… И прекрасные белокурые волосы… Но главное – роскошное узкое тело… а какие плечи! Жанна де Ла Мотт не была красива, граф, но она была гораздо больше – обольстительна. Я сразу понял: герой пьесы получил достойную героиню… Итак, сейчас на сцену выйдет новое действующее лицо. Но, как вы знаете, граф, реальная Жанна де Ла Мотт вот уже пять лет как гниет на кладбище. И я вынужден воспользоваться услугами все той же мадемуазель де О. – она сыграет нам и эту роль. Эй, Фигаро!
Фигаро с поклоном передал мадемуазель де О. несколько листков пьесы.
– Итак, место действия, – начал Бомарше, – «petite maison» кардинала де Рогана у заставы Вожирар. Явление восьмое: госпожа де Ла Мотт и кардинал. Она насмешливо осмотрела картины на стенах и сказала… Мадемуазель, ваш выход!
Мадемуазель де О. начала читать:
– «На стенах у вас изображено множество дам, целый гарем. Но учтите, Ваше Высокопреосвященство, я одна могу заменить вам весь ваш гарем. Однако принадлежать к нему никогда не буду».
– Не самая плохая реплика, – сказал Бомарше. – Это я велел ей так начать, чтобы сразу поставить себя в особое положение… Далее! Исполняй ремарку!
– «Ремарка: она подошла к кардиналу и молча посмотрела ему в лицо, потом улыбнулась и…»
Мадемуазель де О. подошла к Ферзену, посмотрела на него…
Граф, побледнев, что-то шептал.
И тогда, усмехаясь, мадемуазель де О. взяла в руки его лицо и поцеловала. Граф слабо отбивался. Еще поцелуй… и еще…
После чего она со смехом оттолкнула Ферзена.
– Что… что это значит, сударыня? – нелепо спросил граф.
– Какой странный вопрос, – сказал Бомарше. – По-моему, это поцелуй согласно ремарке. Это движется моя интрига. Сейчас вы всего лишь исполнили роль кардинала де Рогана, который на вас так похож… Но, в отличие от вас, он, естественно, не был строг. И после поцелуя немедля начал выполнять роль, которую уготовил ему Бомарше, – тотчас оказался в постели с Жанной де Ла Мотт… Кстати, маркиз, каков был поцелуй? Вы же знаток…
– Это довольно скучный, так называемый «флорентийский поцелуй», – ответил маркиз. – Она была весьма деликатна с движениями рук во время поцелуя. А положено в это время пустить в ход нежную ручку, как учил тебя твой «Обезьян». Так меня в порыве нежности часто называла мадемуазель де О., отчего мне хотелось ее задушить.
– И еще, дорогой граф, – Бомарше обратился к Ферзену, который по-прежнему пребывал в прострации, – мадемуазель де О., исполняя роль, имела полное право вас поцеловать. Ибо между утехами любви Жанна де Ла Мотт, по моей просьбе, начала вдалбливать глупцу-кардиналу, как он похож на вас! И кардиналу, естественно, пришла в голову мысль: если вам, скучному шведскому графу, удалось забраться в постель к королеве, то ему и подавно все карты в руки. Он также красив, белокур, высоки строен, как вы, и к тому же потомок славнейших семей Франции… И тогда кардинал – кстати, в это время весьма сильно поистратившийся – впал в приятные мечтания: как бы ему стать этаким наследником кардинала Мазарини, любовника королевы Анны Австрийской. Стать другом плоти и сердца другой австриячки, Марии Антуанетты, и получить доступ к французской казне…
– Вот она, справедливость в этом мире, – печально сказал маркиз. – Мечтать овладеть прекрасной женщиной, чтобы получить власть и потом ограбить казну! Но за это тебя почитают, награждают орденами… Я же только хотел бескорыстно любить и наслаждаться, причем самыми утонченными способами. И меня за это всю жизнь сажали в тюрьмы, в дома умалишенных… Сумасшедший мир… Нет, с меня довольно!
И маркиз демонстративно начал дремать. Бомарше поднялся с кресла и церемонно передал Ферзену несколько листков:
– Это ваше – роль кардинала де Рогана. Удачливый любовник будет играть роль неудачника, столь на него похожего.
Ферзен побледнел:
– Я здесь не для того, чтобы участвовать в комедии! Бомарше улыбнулся:
– Вы здесь для того, чтобы убить меня. Я помню.
– Да нет, скорее вас обоих, – сказал граф.
– Возражаю! – пробудился маркиз. Бомарше засмеялся:
– И маркиз прав! Вы спешите… Ибо, как вы узнаете далее, убивать надо не двух, а трех губителей. Их было трое!.. Что же касается «участия в комедии»… как вы опять же узнаете далее, я много раз заставлял вас делать именно это. Правда, вы об этом не догадывались… Теперь же, когда я прошу вас сделать это сознательно, вы негодуете. Поверьте, я лишь прошу помочь нам все вспомнить… и побыстрее узнать о третьем.
Ферзен швырнул листки на пол.
– Что ж, воля ваша, – сказал Бомарше.
Мадемуазель де О. нагнулась и, смеясь, подняла листки. Это было то движение, полное грации и так хорошо знакомое графу… Согнутый стан Антуанетты… Несчастный Ферзен все следил за ней, не мог оторваться.
Фигаро деловито забрал листки у мадемуазель, аккуратно вложил их обратно в красную папку. Бомарше перехватил взгляд графа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
