Вот первый факт, относящийся к этим наблюдениям.
Вы, члены Пленума ЦК, помните, кто здесь в марте месяце выступил с предложением о Председателе Совета Министров. Это был Берия, который тогда явочным порядком присвоил себе это право. После этого, как известно, собирался Верховный Совет. И на Верховном Совете Берия выступил с предложением о Председателе Совета Министров, хотя он и на этот раз сделал это без какого-либо решения ЦК.
Мы, члены Президиума ЦК, не могли не обратить внимания на это. Еще до заседания Верховного Совета я позвонил ему по телефону и пытался отговорить его от этого намерения. Мне казалось, что было бы более правильным, чтобы на сессии Верховного Совета предложение нашей партии о главе Советского Правительства исходило непосредственно от секретаря Центрального Комитета тов. Хрущева. Это и было предложено мною в разговоре с Берия. Однако он не согласился с этим предложением и настоял на том, чтобы именно он выступил с этим предложением в Верховном Совете. Чтобы не вносить разноголосицы, а напротив, и в этом случае демонстрировать единство руководящего ядра партии, пришлось отказаться от того, чтобы ставить этот вопрос на рассмотрение Президиума ЦК.
Второй факт, который нельзя оставить без внимания. Вы читаете протоколы Президиума ЦК и, наверное, спрашиваете себя, почему под этими протоколами нет подписи Секретаря ЦК. Там стоит безымянная подпись – «Президиум ЦК». Между тем с давних лет существует традиция, что протоколы Президиума ЦК, а раньше Политбюро ЦК, подписываются Секретарем ЦК. И это вполне естественно. Так делается во всех ЦК компартий республик и в обкомах.
В партии давно установилось правило, которое действовало и при Ленине, и при Сталине: председательствует в Политбюро– Председатель Совета Министров, а протоколы ведет Секретарь ЦК. Не было никаких оснований менять этот порядок и в марте месяце. Тем не менее это было сделано.
В связи с этим я обратился к тов. Хрущеву: почему нет подписи Секретаря ЦК под протоколами Президиума? Почему они безымянны? Он согласился, что это ненормально, что нужно восстановить существовавший ранее порядок. Звоню тов. Маленкову, и он соглашается с этим. Звоню Берия – и здесь натыкаюсь на возражение. На мое предложение восстановить нормальный порядок – он отвечает: если так решать этот вопрос, то надо решать и другие важные вопросы. Берия умолчал – что за «другие важные вопросы» он имел в виду. Однако стало ясно, что он чего-то выжидает и еще не хочет говорить об имеющихся у него планах в отношении расстановки сил в руководящем ядре ЦК.
26 июня весь Президиум ЦК занимался вопросом о преступном поведении Берия и в течение двух с половиной часов требовал от него объяснений по многим вопросам. Тогда мы попросили его объяснить, что он имел в виду, когда говорил о том, что, прежде чем восстанавливать подпись Секретаря ЦК под протоколами Президиума, будто бы необходимо рассмотреть какие-то «другие важные вопросы». Но он и тогда ничего вразумительного не сказал об этом, упомянув лишь, что будто бы в связи с этим нужно было уговориться о том, как должна составляться повестка Президиума. Видимо, что он и тогда не хотел раскрыть своих планов и просто лгал, продолжая скрывать свои мысли и «планы».
Третий факт, мимо которого нельзя пройти.
С марта месяца у нас создалось ненормальное положение в обсуждении некоторых важных вопросов. Почему-то все вопросы международной политики перешли в Президиум Совета Министров и, вопреки неизменной большевистской традиции, перестали обсуждаться в Президиуме ЦК. Этим отстранились от обсуждения международных вопросов тт. Ворошилов, Сабуров, Первухин, которые не входят в состав Президиума Совета Министров, тов. Хрущев, правда, приглашался на соответствующие заседания Президиума Совета Министров, но и его положение было в этом случае не вполне определенным. Все это делалось под давлением Берия. При этом с его стороны, как это теперь очевидно, преследовались цели подрыва работы и авторитета ЦК.* * *
Четвертый факт, окончательно настороживший нас в отношении Берия.
Для большинства из нас истинная политическая физиономия Берия определилась тогда, когда в мае месяце мы приступили к обсуждению германского вопроса.
Ряд фактов, ставших нам известными в последнее время, сделали совершенно очевидным, что в Германской Демократической Республике создалось неблагополучное политическое и экономическое положение, что среди широких слоев населения ГДР существует серьезное недовольство. Это, между прочим, нашло свое выражение в том, что за период с января 1951 года по апрель 1953 года из ГДР перешло в Западную Германию 450 тыс. человек. Было установлено, что особенно увеличился переход населения в Западную Германию в первые месяцы этого года. Среди сбежавших было немало рабочих, и в том числе несколько тысяч членов СЕПГ и Союза свободной немецкой молодежи. Ясно, что это было показателем больших недостатков в работе наших друзей в Восточной Германии. Такое положение могло быть выгодным только правительству Аденауэра, западногерманской буржуазии, иностранным империалистическим кругам.
При рассмотрении дела бросилось в глаза, что в Германской Демократической Республике был взят чрезмерно быстрый курс на индустриализацию и что здесь проводилось не соответствующее возможностям крупное новое строительство. Все это проводилось в условиях, когда Восточная Германия, кроме того, что должна была нести значительные оккупационные расходы и платить репарации, не говоря уже о необходимости проведения больших восстановительных работ после окончания войны. Между тем нельзя забывать, что Восточная Германия находится в особо сложных условиях, когда, используя положение оккупирующих держав в Берлине, власти США, Англии и Франции, а также власти Западной Германии имеют возможность предпринимать немало таких шагов, которые дезорганизующим образом влияют на политическое и экономическое положение в ГДР. Нельзя забывать и о том, что Германия продолжает оставаться расколотой на две части и что следы гитлеровского влияния еще далеко не изжиты во всей Германии.
В этих условиях мы считали своей обязанностью принять срочные меры к тому, чтобы помочь нашим немецким друзьям поскорее поправить явно левацкий курс, который был взят ГДР, особенно начиная с лета 1952 года. Мы так и сделали.
При обсуждении германского вопроса в Президиуме Совета Министров вскрылось, однако, что Берия стоит на совершенно чуждых нашей партии позициях. Он заговорил тогда о том, что нечего заниматься строительством социализма в Восточной Германии, что достаточно и того, чтобы Западная и Восточная Германия объединились как буржуазное миролюбивое государство.
Эти речи Берия не могли пройти мимо нашего внимания. Никто из нас не мог забыть о том, что за развязывание первой мировой войны на Германии лежит весьма большая ответственность, что тем большая ответственность лежит на буржуазной Германии за развязывание Второй мировой войны. Для нас как марксистов было и остается ясным, что при существующем положении, то есть в условиях нынешней империалистической эпохи, исходить из перспективы, будто буржуазная Германия может стать миролюбивым или нейтральным в отношении СССР государством, является не только иллюзией, но и означает фактический переход на позиции, чуждые коммунизму. Возникал вопрос, что, может быть, слова Берия о «миролюбивой» буржуазной Германии являются случайным полемическим увлечением, что, может быть, это было наговорено сгоряча. Скоро, однако, выяснилось, что это совсем не так.
Во внесенном Берия проекте постановления Президиума Совета Министров по этому вопросу было предложено – признать «ошибочным в нынешних условиях курс на строительство социализма, проводимый в Германской Демократической Республике». В связи с этим предлагалось «отказаться в настоящее время от курса на строительство социализма в ГДР». Этого мы, конечно, не могли принять. На мое возражение по этому поводу Берия пытался ответить, что ведь он предлагает отказаться от курса на строительство социализма в ГДР только «в настоящее время», а не вообще. Однако эта уловка ему также не помогла.
В проекте постановления мною было предложено в обоих указанных выше случаях внести поправки: вместо слов об ошибочности «курса на строительство социализма» сказать об ошибочности «курса на ускоренное строительство социализма». С этим все согласились. Так это и было записано в постановлении Президиума Совета Министров 27 мая вопреки первоначальному предложению Берия.
Из сказанного видно, что выступления Берия на предыдущих заседаниях Президиума Совета Министров по германскому вопросу были не случайными. Он уже тогда настолько зашел далеко, что открыто предлагал отказаться от курса на строительство социализма в Восточной Германии и всячески добивался нашего согласия на то, чтобы наша партия отказалась от своей основной линии в отношении Германии. Он разглагольствовал о том, что для Советского Союза было бы достаточно, если бы Германия воссоединилась как единое государство– на буржуазных началах, будто современная буржуазная Германия не может не быть связанной тесными узами с другими империалистическими государствами и будто бы в нынешних условиях может существовать буржуазная Германия, которая не являлась бы вместе с тем агрессивной, империалистической Германией. Стало ясно обнаруживаться, что Берия стоит не на коммунистических позициях. При таком положении мы чувствовали, что в лице Берия имеем человека, который не имеет ничего общего с нашей партией, что это человек буржуазного лагеря, что это враг Советского Союза.
