зрело во мне давно, я лишь гнала его от себя, не желая признавать собственное безрассудство. Я нарушу главный закон Эреша, применю магию на Земле. И не для одной семьи где-то в безопасном подвале, а прямо здесь, на улице, и для всей деревни. Такое нарушение не скрыть, я отлично это понимала.
«Спасу столько людей, сколько смогу, а потом приму свое наказание в родном мире», – сказала себе твердо.
Я наполнила ведро водой из колодца и, убедившись, что рядом никого нет, опустилась на колени, раскинула руки в стороны и обратилась к ветру. Чувствовала его касания, слышала его томную песнь, ощущала его дыхание. Я находилась в гармонии с природой и с самой собой. Висевший на шее амулет с сердоликом нагрелся, помогая пробудить магическую энергию. Я ощутила трепет, восторг, прилив сил. Хотелось вскочить и унестись подальше в лес, чтобы там, босой и свободной, станцевать свой танец единения с ветром, природой и этим странным миром. Сила моя пробуждалась, дурманя разум, но я не позволила ей взять верх. Она была лишь средством в моих руках. Я управляла ею, не подчиняя своей воле, а лишь направляя. Вода наполнилась энергией ветра и самой жизни. Я прошептала слова заклинания, сердолик на моей шее запылал, обжигая кожу, и вода озарилась голубоватым светом. Все. На этом мое колдовство было закончено. Я вылила ведро с целебной водой обратно в колодец. Жители сами придут сюда. Их привлечет заклинание.
Я прекрасно знала, что нам придется уехать, но это будет завтра, а сегодня, сегодня я выбрала радоваться. Всего лишь одно маленькое заклинание, а горя в мире станет гораздо меньше! Я отправилась домой с улыбкой на губах, даже не подозревая о том, что староста деревни наблюдал за мной все это время.
* * *
Утро началось со звона посуды, аромата лимонного пирога и мятного чая. Сестры негромко переговаривались между собой и хлопотали по дому. Я проснулась, но еще несколько минут лежала с закрытыми глазами. Мне было жаль, что это наше последнее утро здесь. После того что я сделала, нам придется уехать, причем как можно скорее. И именно это мне предстоит сообщить сестрам. Да они и сами скоро все поймут, когда увидят, что все жители поправились. Неизбежно поползут слухи.
Мне нравилась наша тихая и уютная жизнь в деревушке, простые и открытые люди, и особенно маленькая Салли, но о своем поступке я не жалела. Жизни людей того стоили. Коротко выдохнув, я распахнула глаза и рывком встала с постели – боялась растерять всю свою решимость.
– Мы уж думали, ты до обеда спать будешь, – пожурила меня Сэттра.
– Стоит один раз подняться чуть позже обычного, и от ваших подтруниваний уже не скрыться, – улыбнулась я, но от пристального внимания Карши моя улыбка тотчас померкла, и я добавила уже серьезнее: – Есть разговор.
«Я так и знала», – читалось на лице сестры.
Под тяжелым взглядом Карши и встревоженным Сэттры я рассказала о событиях минувшей ночи.
– Ты сделала две ошибки, Ярри. Первая – ты нарушила закон Эреша и подвергла опасности свою семью. И вторая – рассказала об этом слишком поздно, – с непроницаемым выражением лица отчеканила старшая сестра.
– Но я ведь говорю сейчас, как только все проснулись!
– Ты понятия не имеешь, насколько все серьезно. Тебе стоило разбудить нас, как только ты вернулась, и мы бы тотчас покинули деревню. Нам следует вернуться в Эреш немедленно.
– Но мы можем уйти сейчас!
– Не можем, если не хотим привлечь к себе внимание. За нами отправят погоню. Мы просто не успеем добраться до портала. Нет, до темноты мы останемся здесь. Уйдем под покровом ночи.
Я хотела возразить, но в глазах защипало, и я отвернулась. Сестра была права: я действительно виновата перед ними обеими.
– Не стоит, Ярри, – добавила Карши уже мягче. – Ты просто еще юна, да и сердце у тебя слишком доброе. Это проходит.
Я обняла сестру, а вскоре к нам присоединилась еще и Сэттра. Мы вместе, а значит, все будет хорошо.
– Мы с Карши соберем вещи, а ты, Ярри, сбегай в лес. Собери соплодия ольхи, хвою сосны и кедра. Все должно выглядеть естественно. Мы занимаемся обычными делами и никуда не собираемся.
– Хорошо, Сэттра, – кивнула я. – Больше не стану подвергать вас опасности. Обещаю, – я виновато опустила голову.
– Ох, зная твой характер, я в этом сильно сомневаюсь, – протянула Карши. Это были ее последние слова.
Глава 13
Лилит
Фигуры в черном хранили молчание и, кажется, боялись даже шевелиться. Лицо Ярштай превратилось в застывшую маску. Лишь ярость, плескавшаяся во взгляде, свидетельствовала о том, что она жива. Наконец ведьма нарушила безмолвие. От каждой фразы, произнесенной глухим шелестящим голосом, безумие и ненависть, таившиеся глубоко внутри Ярштай, разливались в воздухе, проникая в душу каждого, кому довелось услышать роковые слова:
– Я уже возвращалась в деревню, когда услышала крик. Сначала одиночный, а за ним последовали и другие. Они были полны звериного ужаса, боли и нечеловеческих страданий. Я знала, кто кричит. Знала, но отчаянно не желала в это верить. Наплевав на все правила и условности, я призвала силу. Она окутала меня густым туманом. Воздух вокруг стал вязким, будто трясина, – я подчиняла его своей воле, своим желаниям. Больше не направляла, а требовала, повелевала, брала свое. Коснувшись кристалла на шее, я прошептала слова заклинания и ощутила привкус злых соленых слез на губах. Я неслась как ветер, спешила изо всех сил, но в глубине души понимала, что опоздала.
Не помню, как оказалась в деревне, не помню, как, преисполненная ярости, неслась мимо пораженных жителей, застывших с открытыми ртами. Единственное, о чем мне до сих пор не удается забыть даже во сне, – запах горящей плоти, который забивался в ноздри, разъедая глаза и душу.
Остальные воспоминания пришли ко мне позже. А до тех пор события того дня представлялись не более чем смазанными пятнами, обрывками ускользавшего в ночи кошмара, пеплом безумия, что осыпался с моей истлевшей души. Я видела лишь тела моих сестер, догоравшие на возведенных кострах.
Кто-то яростно выкрикивал «Ведьма! Ведьма!», размахивал руками, но я не реагировала. Время застыло, превратившись в густую смолу. Теперь им повелевала я. В тот миг все было в моей власти. Только они об этом еще не знали…
Лица жителей, которых, как мне казалось прежде, я знала, превратились в карнавальные маски, искаженные предвкушением зрелища, жестокостью, невежеством и яростью. Они походили на животных. Нет, животные слишком чисты. Передо мной плясали
