ждала работа. Елена находилась в состоянии бесмятежного счастья, в предвкушении праздника и занималась всем подряд. Костик и Алиса сшили свадебные наряды за два дня. Благородный серый костюм для Сергея и жемчужное платье для Елены. Дополнено это великолепие было брусничного цвета бабочкой и платочком в кармане пиджака, поясом и мелкой россыпью цветочков по низу платья. Два тонких платиновых кольца и тоненькая цепочка с жемчужиной. Такие же жемчужины в волосах у невесты. И когда Сергей вывел свою Елену из дома, чтобы ехать в Загс, счастливее не было никого на свете. Всю жизнь смотрел бы на эту женщину, не отводя глаз. Он чуть не задохнулся, когда увидел её, улыбающуюся, счастливую, его Леночку. В тот день всем было светло и радостно на душе, эти двое делились счастьем со всеми, кого любили, с кем их связала судьба. А над камином появилась ещё одна фотография: Лена, Сергей и маленький Серёжка между ними в таком же костюмчике, как у папы.
Всё было готово, вылет завтра утром. Семья уселась за стол, прощальный ужин всё никак не начинался. Молчание прервал Сергей.
– Леночка, родная моя, любимая девочка. Ты же знаешь, мне без тебя не жить.
– И? – напряглась Елена.
– Серёжке нельзя с нами. Он остаётся здесь.
– Что? Что ты говоришь?
– Я знал твою реакцию, поэтому не говорил до последнего.
Она попыталась выскочить из-за стола, но Сергей держал её крепко, пытаясь обнять.
– Всего полгода.
– Полгода? Да вы что? Эти мифические "полгода" превратились в проклятие моей жизни. Да ни за что!
– Дочь, прекрати. Это не наше решение. Туда, куда вы едите, детей не берут. И ты же не чужим людям оставляешь сына. Нет, ты можешь, конечно, остаться дома. Пусть Сергей едет один.
До Елены туго доходило. Но дошло: Сергея одного на полгода… Нет, никогда.
– Господи, да когда же это кончится!!! Я жить хочу без муки, без боли, без тоски…
Она чуть не упала, хорошо, что Сергей держал её.
Мама заплакала и ушла на улицу. Ольга тоже хлюпала носом. Наташка, приехавшая проводить своих друзей, молчать уже не могла.
– Послушай, дорогая моя подружка! Я не буду напоминать тебе больше никогда то, что сейчас скажу. Скажу и выкину из жизни и из памяти. В том, что сейчас происходит, вы виноваты с Сергеем оба. Наворотили, так наворотили. Вдвоём и разгребаете! Но ты, Ленка, задрала планку жизни на невообразимую вышину, с тобой очень сложно. Неужели нельзя просто жить и радоваться, ведь всё хорошо. Просто прямых дорог нет. Но есть грязные и разбитые, это не про нас, а есть с поворотами, развилками и перекрёстками, но зато чистые и ровные. Так иди уже по своей, теперь вашей совместной, вместе со своим Сергеем. И не забывайте, что есть мама, папа, Ольга, ваши друзья… Подумайте о них. Ведь все желают вам счастья, как никому другому. Вы заслужили быть счастливыми, как никто другой. И все этого очень ждут, как не от кого другого. Я очень тебя люблю, Ленок! И тебя, Серёжа. Но, пожалуйста, не рвите нам сердце.
Елена высвободилась из рук мужа. Слова Натальи подействовали на неё как ледяной душ. Как она была права!
– Молодец, девочка! Сказала так сказала, за всех! – Похвалил Наташку отец.
Лена подошла к ней, обняла.
– Как мне повезло, что ты у меня есть. Дай бог здоровья тому куратору, который соединил именно наши вузы в той абитуре. Я тоже тебя очень люблю! И желаю тебе счастья, как никому другому.
Все опять расселись. Лена вцепилась в маленького Серёжку, ничего не ела. Мама рассердилась, забрала малыша, заставила её поесть. Потом объясняла на ухо Сергею, что надо делать, чтобы у Лены закончилось молоко. И он внимательно слушал. Елена уже обратила внимание, что Сергей не гнушается ничем, что связано с его семьёй. Серёньку раздевает и отмывает без проблем, маме помогает по дому, чистит санузлы, выносит мусор, вместе с папой борется с мышами, вылавливает крота. И даже успел помочь вычистить пруд, ныряя и вытаскивая всякую гадость. Причём делает это весело и сердито.
Вечер прошёл грустно. Елена уснула в обнимку с Серёженькой. А утром попросила не провожать их в аэропорт. Они простились дома. И уже в самолёте, убрав подлокотник, она прижалась, как могла, всем телом к своему мужу и до самой посадки не отпускала его. И плакала тихо-тихо… А у Сергея сжималось сердце, ведь он не мог ей помочь. И хотя ему было очень неудобно, и рука затекла, он не двигался, а только целовал её волосы и ручки, такие тоненькие и нежные пальчики, и ладошки, и запястья.
После Италии эта восточная страна не понравилась Елене. Ни город, ни люди, ни климат. Жарко и грязно. Но в посольстве, где им предстояло жить, было очень даже симпатично: зелёные дворики, чистые квартирки, и русский язык.
Первое, что бросилось в глаза, когда Лена вошла в квартирку Сергея, её фотография на стене. Такая же как в доме у Борисова, но чёрно-белая. Эту фотку сделал Серёжа, она была его. А Игорь раскрасил её, сделал своей. Воспоминание об этом, первый раз за довольно долгое время, не вызвало никаких эмоций. Да и не хочет она ничего вспоминать. Фотография на стене увела её в дни юности, туда, на озёра.
– Что, к моему приезду повесил?
– Давно висит. – Не стал развивать тему Сергей – с первого дня. Так, там спальня, там кухня, здесь гостиная. Предлагали побольше, но зачем? Я здесь уже привык. Ты не против?
– Да нет. А когда сеанс связи?
– По пятницам. И экстренная. Но она нам не понадобится.
– Через три дня, – вздохнула Елена.
– У нас с тобой сегодня свободный вечер. Потом я буду много работать.
– А ночевать?
– Это всегда-пожалуйста.
Он старался изо всех сил отвлечь её. Хоть чем-нибудь. И взялся разбирать чемоданы, объясняя куда всё складывать.
– Я завтра сама разберу. А сейчас давай отдохнём.
– Ты устала?
– Я к тебе хочу, под крыло, – забрала кое-какие вещи и несессер и ушла в ванную.
Вышла. Поставила чайник, открыла холодильник и удивилась – он был полон. Даже блинчики, их, русские, горочкой на тарелочке.
– Это Валентина Ивановна, жена нашего зама. Она всем мальчикам, которые без жён, готовит. Ну а нам к приезду. – улыбался Серёжа.
Они попили чайку, Сергей куда-то звонил. Лена, свернувшись калачиком, улеглась. Сильно болела грудь. "Как он там, мой мальчик? Без мамы…"
Она позвала мужа. Он сделал всё, как учила Зинаида Васильевна. Процесс довольно болезненный, Елена морщилась, терпела.
