Высоко в лучах солнца парил гриф, описывая в небе широкие круги. Андре внимательно проследил за движениями птицы, вскинул карабин, лишь секунду целился и выстрелил.
Индейцы, видимо, думали, что цель слишком далеко, и были изумлены, увидев, что гриф, сложив крылья, камнем полетел вниз.
Несмотря на обычную флегматичность, они пришли в восторг, по достоинству оценив исключительную меткость Андре. А тот, сохраняя хладнокровие, решил доказать, что этот успех — вовсе не игра случая.
В то время как самые нетерпеливые зрители бросились к поверженной птице, француз взглядом поискал новую цель. Метрах в пятидесяти он увидел великолепную лошадь, привязанную к столбу ременным лассо. Выстрел напугал ее, лошадь начала нервно перебирать ногами, затем вскинулась на дыбы и пошла галопом, описывая круги вокруг столба.
Андре прицелился и выстрелил еще раз. Пуля как ножом перерезала ремень. Лошадь, почувствовав свободу, рванулась было в прерию, но хозяин свистом подозвал ее. Когда животное поравнялось с Андре, тот, схватив обрывок лассо, остановил его сильной рукой. Индейские лошади, как мы уже говорили, не выносят белых. Конь взвился, пытаясь вырваться. Андре бросил на землю карабин, ухватился за гриву и вскочил на могучую спину неоседланного коня, который тут же встал на дыбы, пытаясь сбросить всадника.
Но отважный француз совершенно спокойно, словно на вольтижировке[102] в манеже, позволил коню взбрыкивать, кидаться из стороны в сторону, вставать на задние ноги. Он ждал, когда конь ослабнет в этой яростной борьбе, и все сильнее сжимал ногами его бока.
Лошадь совершенно разъярилась, движения ее стали судорожными, но прыжки были уже не столь стремительны. Мало-помалу, как по волшебству, конь начал успокаиваться, внезапно замер, дрожа всеми мускулами, заржал, словно от боли, медленно опустился на колени и растянулся на земле.
Андре легко спрыгнул на землю. Индейцы были потрясены: они не могли понять, как удалось всаднику всего за пять минут усмирить полудикое животное, без шпор и узды.
— Ну что, папаша? — торжествовал Фрике. — Говорил же я: такого, как господин Андре, еще поискать надо! Да если захотите, он на вытянутых руках поднимет пару ваших ирокезов и не охнет. Похоже, все довольны. Публика ревет от восторга, как стадо слонов! Давайте-давайте! Это мне больше нравится, чем ваши воинственные вопли.
Краснокожих действительно было не узнать: всегда сдержанные, особенно в присутствии белых, индейцы на этот раз пришли в неистовство.
Они глазам не верили. Благодаря своим подвигам, белый вмиг стал для них героем! Однако кое-что в их поведении все-таки беспокоило Фрике и Андре: уж очень резкой и неожиданной была смена настроения у индейцев.
Фрике отвел в сторону Видевшего Великого Отца и попросил его объяснить, что же все-таки происходит.
— Мои братья, — ответил индеец нравоучительным тоном, — ценят силу и отвагу. Я, Видевший Великого Отца, объяснил совету, что оба француза — друзья индейцев и было бы ошибкой погубить двух великих воинов. Вожди пожелали увидеть силу и ловкость Белого Охотника. Теперь они убедились, что и Белый Охотник — великий воин…
— Это все сладкие слова, — перебил старика Фрике. — А с нами-то что будет? Раз уж мы такие замечательные, почему бы нас не отпустить? Можем ли мы отбыть к нашим друзьям Кер-д’Ален и прихватить с собой нашего бедного товарища?
— Мой сын говорит пустые слова… как птица-пересмешник. Но я люблю его всем сердцем. Нет, мой сын не сможет вернуться в страну белых людей. Он останется здесь, так же, как и его брат — Белый Охотник. Они возьмут в жены моих дочерей и станут великими вождями нашего племени. Только так они смогут сохранить себе жизнь. А Охотник За Скальпами умрет завтра.
ГЛАВА 17
Фрике не хочет быть зятем Видевшего Великого Отца. — Смотрины. — Желтая Кобыла и Бутылка Виски. — Отеческие аргументы. — Надежная охрана. — Приготовления к пыткам. — Героическое и безумное решение. — Месть Кровавого Черепа. — Пытка огнем. — Двое против двухсот. — Сигнал трубы. — Американская кавалерия. — Индейцы Кер-д’Ален. — Возмездие. — Возвращение. — Придется носить парик.
— Посмотрите, господин Андре, как нами распоряжается Видевший Великого Отца! Он хочет, чтобы мы стали индейцами! Меня в жар бросает от такого предложения.
— Что же делать, мой бедный Фрике! Из двух зол надо выбирать меньшее.
— Так-то оно так. Сейчас наша жизнь висит на волоске и нам капризничать не стоит. Но перспектива плыть по реке жизни в компании краснокожих, да еще соединив наши судьбы с кирпичного цвета девицами, меня совершенно не вдохновляет. Тем более что мы с вами — убежденные холостяки. Может быть, как-нибудь увильнем? Идея! Давайте скажем, что мы уже женаты в нашей стране.
— Это для них не имеет никакого значения, здесь многоженство — обычное дело.
— Черт возьми! В крайнем случае я согласен стать индейцем, но зятем Видевшего Великого Отца — это уж слишком!
— Ну, до этого дело еще не дошло. События развиваются быстро, и нам остается только ждать и надеяться. Сейчас главное — сделать вид, что мы согласны, а в подходящий момент начать действовать и спасти полковника.
Старый индеец, видя, что оба француза не возражают, решил, что все улажено. Молчание — знак согласия, как говорит народная мудрость.
Старик сообщил добрую весть сиу, и они приняли ее с восторгом, полагая, что в племени теперь будут еще два отважных воина.
По случаю счастливого события французов раз и навсегда освободили от пут. Кроме того, наших путешественников избавили от гостеприимства Кровавого Черепа, и будущий тесть торжественно препроводил их в свою хижину, где женщины немедленно приступили к подготовке грандиозного пиршества.
Патриарх семейства, как человек, знающий обычаи, использовал момент, чтобы представить невест, и ввел в вигвам двух женщин. Веселый луч солнца проскользнул в хижину через приподнятый полог, и будущие мужья увидели жалких и откровенно безобразных созданий, уже увядших от тяжкого труда, который выпадает на долю индейских женщин с юных лет.
— Это — Желтая Кобыла, — сказал вождь, обращаясь к Андре, и указал на высокую девицу с квадратной фигурой, напоминающей футляр от стенных часов.
Девица была в отвратительных лохмотьях, спутанные полосы падали на испуганное, хмурое лицо, покрытое толстым слоем краски и грязи.
Андре, растерявшись, не произнес ни слова. Да и что он мог сказать при виде этого забитого, похожего на животное, создания, не вызывающего иных чувств, кроме жалости.
