заботливо накладывая всем еды. И только мы с Ронни сидели, оглушенные происходящим.
— Как вы? — тихо спросила я, впервые чувствуя наше призрачное с ней родство.
— Нормально. Очень удивлена…
Показалось, она тоже понимает, что повод для удивлений у нас сегодня общий. Я думала, что за пределами семьи мне не встретить такого сочувствия. Вилма и ее работа — совсем не то же самое. Резиденты обществ защиты все, по сути, пострадавшие, а вот столкнуться с таким пониманием со стороны представителей элиты стало неожиданностью. Не знала, что думают родители Рона по поводу Эрика, но что-то подсказывало, что и тут они его поддержат.
Но все меньше оставалось этих мыслей в голове с каждым вдохом, и не вино было виновато. Харт у костра следил за приготовлением мяса, и когда я бросала на него взгляд, у меня сбивалось дыхание. В свете огня его жесткие черты заострялись еще больше, и я ловила себя на мысли, что мне жаль тех, кто решил встать ему поперек дороги. Но в то же время душу скребло и дергало — а если его скрутят мордой в бетон, как и он меня? Какими бы ни были наши отношения, мысль о том, что того, кто вел расследование о чудовищных похищениях, уничтожат по непонятным причинам, вызывала глухую бессильную ярость. Харт этого не заслуживал.
И все же он оставался пока что опасным и свободным хищником. Казалось, мне даже не надо видеть — я чувствовала его, как блуждающую шаровую молнию, от которой шерсть встает дыбом. Вот и сейчас дыхание сбилось, в груди лизнуло теплом за несколько мгновений до того, как передо мной поставили новый бокал.
— Ты надеешься меня споить? — поинтересовалась, когда он сел рядом.
От него вкусно пахло давно забытым детством — костром, пряностями и жареным мясом. А еще чем-то его собственным — терпким, дерзким и опасным.
— Я надеюсь, что ты расслабишься, — склонился он к моему уху, щекоча дыханием чувствительную кожу.
Только слова его имели обратный эффект — меня только больше взбудоражило. Надежды на то, что сегодняшней ночью я не останусь одна против Харта, рассыпалась, так и не окрепнув. Ронни с Эриком собрались поспать сегодня на улице у костра.
— Здесь потрясающие звезды, — объяснила она. — В городе их не видно почти, а здесь ночное небо прямо как на картинке, и каждое созвездие видно так четко…
Когда родители уехали, а Ронни с Эриком уютно устроились у костра с зефиром на палочках, я еле подавила желание попроситься к ним. Но пришлось вспомнить, что я взрослая…
— И что ты так дрожишь? — немного ехидно поинтересовался Харт, закрыв за нами двери.
Я даже не нашла в себе силы ответить. Проследила, как он прошел в кухню и зажег свет. Только похоже это было на какую-то искусную охотничью тактику. Я чувствовала себя жертвой, которая уже обречена, и хищник просто играется, наслаждаясь процессом. Я видела это, когда он вернулся ко мне с искрящейся усмешкой в глазах.
— Держи, — вручил мне новый бокал с вином.
— Ты думаешь, поможет? — еле сложила слова дрожащими губами.
— От чего? Ты же меня не боишься, — опасно улыбнулся он.
— Да? А что тогда?
— Ты чувствуешь, как я тебя хочу. И нервничаешь…
— А это не одно и то же?
Глупой болтовней, казалось, можно запудрить хищнику мозги. Но это только казалось — опыта жертвы у меня было недостаточно.
— Нет. Ты же знаешь, что я тебя не обижу. Мы обо всем договорились — две недели… Помнишь?
— Конечно, — храбро кивнула я.
— Ну так я не буду на тебя просто смотреть эти две недели, — оскалился он, притягивая меня к себе за шею.
— А в ванную можно? — уперлась ему в грудь, тяжело дыша.
— Нет, — прошептал мне в губы так чувственно, что у меня едва не подкосились ноги. — Пей вино…
Сама не поняла, как рука понесла бокал к лицу. Я сделала несколько больших глотков, прежде чем Харт отнял мою руку с бокалом и притянул к своим губам. Стало жарко и жутко — оказаться между хищником и стенкой мне теперь не хотелось ни при каких обстоятельствах. Звон бьющегося бокала, скользнувшего из ослабевших пальцев, поставил точку в сомнениях.
— Не люблю, когда ты зажимаешь меня у стены, — мотнула головой.
Он шумно выдохнул мне в шею и подхватил под бедра:
— Хорошо, — выдохнул хрипло и понес наверх. При этом смотрел мне в глаза, как одержимый.
— Ты меня пугаешь, — прошептала, когда мы оказались в теплой спальне. Когда он озаботился тут теплом — понятия не имела. Вроде все время был на виду…
— Ничем не могу помочь, — пьяно усмехнулся он, хотя знала — не пил ничего. — Хочу тебя зверски…
— Рон… — простонала я, когда он, опустив на простыни и потянул с меня штаны.
Дрожь каталась волнами по телу, а когда он стянул с себя футболку и склонился надо мной, меня забило едва ли не в конвульсиях.
— Тш, — прошептал он мне в ложбинку под ребрами и поцеловал, обхватывая бедро рукой. — Котенок, я не обижу…
— Я тебе не котенок, — тяжело протолкнула слова на язык.
Он поддел мою кофту и стянул ее, оставляя меня в белье. При этом навис сверху, а меня парализовало от одного его вида — Харт подавлял своей силой. Когда он склонился ниже, я прикрыла глаза и безропотно подставила шею его губам. А он вслушивался в каждый мой вдох, не спеша набрасываться — скользил губами по вене, будто играясь. Но когда спустился пальцами по животу, я сразу затосковала по этой невинной игре.
— Это так странно… — проурчал. — Как тебя еще никто не затащил в постель? Такую…
— Какую? — вышло хрипло и рвано.
А Харт потянул с меня трусы:
— Ты — совершенство, Донна. — И он медленно повел горячими пальцами обратно, оставив трусы в ногах.
— Что же ты сразу не сказал? — усмехнулась нервно.
— Все не было времени…
— Рон! — запаниковала я, когда его рука оказалась почти между ног, но он не позволил дернуться.
— Тш, — навис сверху, глядя в глаза, осторожно коснулся чувствительной кожи и зарычал в губы: — Отдайся мне, Донна.
И я бросилась в этот
