— Ты уже ничего не сможешь здесь сделать, Сэм. Ничего.
«Нет, — подумал Джейс. — Я могу умереть».
— Что произошло? — тихо спросила Джулия в эту светлую лондонскую полночь.
«Я не умер. Во всяком случае, не весь умер. Умерли мое сердце и душа».
Этот мысленный ответ Джейс дал, когда понял вопрос Джулии. Это были ее первые слова, которые она произнесла с момента начала его рассказа.
Разумеется, Джейс не рассказал ей, как он бросался в пламя и в дым. Джулия могла бы это интерпретировать неверно, расценить как геройский поступок с его стороны. Однако он сказал ей, что Трой и Роули были уже возле горящего дома, когда он туда примчался, и оба объяснили ему, что уже слишком поздно.
Слишком поздно. Джейс повторил эти страшные слова вслух, разговаривая с Джулией. Но смотрел на бархат неба. На луну. На звезды.
Затем он повернулся и взглянул ей в глаза, которые были такие тревожные в «Кентерфилдзе», пока она не встретилась без всякого страха с ангелами и снежными хлопьями. Лавандовые глаза смотрели прямо ему в душу, превращая мрак и черноту в его душе в мерцающее золото.
— Они умерли, Джулия. Грейс и Мэри Бет умерли.
— Я знаю, — прошептала она. — Но почему? Я имею в виду… вы говорили, что хлопок, который вы слышали, был похож на взрыв. Это так?
— Я не знаю. Я покинул Логанвилл в ту же ночь.
Взрослые мужчины, любившие Мэри Бет, не позволили недостойному пастуху умереть вместе с брошенным стадом в бушевавшем пламени пожара. Поэтому он умрет, решил он, от холода. Как можно скорее. Он хотел стать, мертвым задолго до того, как появится возможность вынести из дома останки горячо любимых людей.
Голоса разговаривали с Джейсом Коултоном, когда он уходил. Сочувствующие голоса. Знакомые голоса. Любимые голоса.
«Останься с нами, Сэм», — уговаривали его родители Даны — капитанши школьных болельщиков, которую он спас. И библиотекарша миссис Бирс. И Трой и Кэролайн, которые собирались пожениться через два дня, и эту рождественскую свадьбу должен был праздновать весь город, а Грейс Алисия Куинн должна была быть на свадьбе девочкой, держащей букет.
Предложил ли Роули Рамзи ему крышу? Приют мальчику, которого он только что спас от страшной смерти?
Нет. Вероятно, Роули знал, как знал и Джейс, что Сэм больше нигде не найдет ни убежища, ни приюта, ни покоя.
Но сейчас он нашел их. На этом залитом луной балконе. С ней.
— Вы ушли? — спросила наконец Джулия. — В ту же ночь?
— Да. В ту же ночь.
— Значит, вы так и не узнали, что произошло?
— Я знаю, что произошло, Джулия. Я нарушил обещание, данное Грейс, и когда я ушел, Грейс и Мэри Бет умерли.
— Но ведь в этом нет вашей вины! Не можете вы так считать! Пепел в очаге остыл, вы сами сказали, еще до вашего ухода, и вы знаете, что это правда, потому что тщательно это проверили. Огни елки были выключены за два часа, батареи детекторов дыма были новые, они были заменены в День благодарения — Мэри Бет всегда непременно это делала, помня о том, как умерла ее мать. И совершенно невероятно, непостижимо, чтобы столь незначительное количество газа, которое могло разлиться, когда вы заряжали генератор, вызвало взрыв от искры. Тем более что скорее всего утечки газа не было вовсе. Пары газа могли вызвать взрыв, если бы была большая утечка в доме. Какой-то разрыв, происшедший после того, как вы ушли из дома, случился настолько неожиданно, что даже Мэри Бет, которая была Санта-Клаусом, не могла это вовремя распознать.
Джулия выглядела взволнованной и страстной, этот ангел в розовато-лиловом халате. И горячо защищала его.
Джейс рассказал ангелу правду.
— Поначалу, в течение того первого и страшного года, я искренне верил, что во всем этом моя вина, что было нечто такое, чего я не сумел обнаружить перед своим уходом. Однако со временем я стал понимать то, что сейчас предполагаете и вы. То, что там случилось, произошло внезапно, имело катастрофический характер. И произошло уже после моего ухода. Я не виновен во взрыве. Я знаю это. Но если бы я находился в своей спальне на первом этаже, как я обещал Грейс, я мог бы их спасти.
— Или, — тихо проговорила Джулия, — умереть.
— Да, — согласился Джейс. — Мы могли бы умереть все вместе.
И она могла бы умереть с Уинни, Эдвином и бабушкой, если бы посещала кладбище в зимние месяцы, когда погрузилась в беспросветное отчаяние. Однако Джулия его не посещала.
Шампанское ее матери не позволяло ей этого делать.
Действительно ли она обязана тем, что выжила, алкоголю? Или за этим крылось нечто более глубокое? Нечто такое, в чем проявилась ее суть?
Да, размышляла Джулия. Эта суть, этот дар, полученный от бабушки, — надежда, любовь, оптимизм.
Имелось ли все это в Джейсе? Было ли в нем заложено что-то такое, что помогло ему выжить даже в те самые страшные месяцы?
Нет. У него все иначе. Он просто не мог умереть. Он должен выполнять обещания. Выполнять свой долг перед больными, солдатами, тяжелоранеными, самыми слабыми из больных. И нарушенное им обещание, данное Грейс, будет постоянно его преследовать.
Джулию не терзало столь мучительное чувство вины. Однако…
— Если бы я однажды пошла за покупками и пообещала бабушке и Уинни вернуться через час, но задержалась бы на два часа или больше, потому что облака были такие золотистые в лазурном небе, что я потеряла чувство времени, а в это время лопнула бы газовая труба и они умерли, я бы, вероятно, в последующем осознала, что на самом деле в этом не было моей вины. Но я чувствовала бы себя ответственной. И знаете что, Джейс Коултон?
Нет, он ничего не знал в этот момент, кроме того, что она очаровательна.
Блики луны на ее лице были нежно-золотистыми, ее собственная звезда светилась в ее лавандовых глазах, щеки казались розами на снегу, а взлохмаченные после сна волосы напоминали черный бархат полуночного неба.
Продолжая смотреть на нее, Джейс увидел также и другие цвета — настоящий клад драгоценных камней, которые сверкали и переливались на ее блестящих черных волосах. В свете аквамариновой луны сверкали изумруды и сапфиры. И аметисты, сошедшие с фиолетово-лиловых мерцающих звезд. И еще рубины, множество рубинов, которые отмечали полет летящих алых саней.
Если бы он сейчас повернулся к небу, увидел бы он волшебное небо Уинни? Да. Да, увидел бы.
Но Джейс не повернулся. Ибо настоящее волшебное чудо находилось перед ним.
— Что? — шепотом спросил он наконец.
— Вы сказали бы мне, что я настрадалась достаточно, достаточно наказала себя и настало время простить себя, тем более что, сказали бы вы, и бабушка и Уинни простили бы меня, да и вообще меня не винили бы. — Когда Джулия наклонила голову, драгоценные камни исчезли. Однако лаванда, роза и снег остались. Осталась магия. — Разве вы не сказали бы мне это?
