Джейс и Джулия вернулись после «Кентерфилдза» в свой номер в «Иден-Найтсбридж». И спрятались там в своем обособленном мире, где они обнимались, разговаривали и любили.
И в этом только им принадлежащем мире Джейс Коултон смеялся! У него был очень мягкий глубинный и негромкий смех. Совершенно новый. Никогда и никем ранее не слышанный. Он походил на выражение желания. Словно внутри его полыхал лавандовый звездный свет.
Кроме смеха в их уединенный мир однажды вторгся еще один звук. Это был звонок телефона, который принес весть о войне.
Бригада Джейса, как и планировалось, собиралась на Балканы. Точное место назначения изменилось — им предстояло отправиться туда, где до Рождества было относительно безопасно в этом неспокойном районе.
Да, на Балканах постоянно тлела многовековая вражда. Но в последние десятилетия она поутихла, и дети, чьи предки убивали друг друга, давно стали друзьями. И среди них даже заключались смешанные браки.
Иллюзия прочного мира разрушилась вместе с резней накануне Рождества. Массовое убийство совершалось с применением современного оружия и финансировалось и поощрялось внешними источниками.
Организации многих стран откликнулись на настоятельные мольбы и призывы выживших граждан и прислали нейтральных наблюдателей с целью проанализировать, оценить ситуацию и выработать рекомендации. Потребуется какое-то время, чтобы определить, на чью сторону встать.
Политики пребывали в сомнениях. Но не было сомнений, что жертвы конфликта отчаянно нуждались в медицинской помощи. Организация, к которой Джейс примкнул добровольно, собиралась послать бригаду, как только это станет возможно по соображениям безопасности, и это может произойти скорее всего двадцать девятого декабря — на три дня раньше, чем планировалось.
Согласится ли Джейс выехать в этот день?
Да. Разумеется, согласится. Почему бы нет? В конце концов, Джулия улетает на заре в тот же день.
Джейс отправлялся на войну, а Джулия — в Эмералд-Сити. После этого телефонного звонка единственным посягательством на их уединение было время, его невидимая стрелка, которая двигалась — нет, бежала! — к тому декабрьскому утру.
Очень скоро настал канун отъезда — по крайней мере ее. Упаковать одежду было несложно, труднее уложить сокровища — подарки от него: снежинки из «Кентерфилдза» и блестящей визитной карточки.
Это была деловая карточка, элегантная, с тиснением, совершенно обезличенная с фасада. «Доктор Джейс Коултон, мемориальный травмоцентр „Грейс“« — гласила она. Далее шел адрес, телефон и факс.
Но зато на обратной стороне карточка обретала интимность, теплоту и человечность. Там был его домашний адрес, написанный им собственноручно, и не значащийся в официальном справочнике телефон.
Голос Джейса звучал доверительно, трогательно и заботливо, когда он передавал ей карточку.
— Если тебе что-то понадобится, Джулия, я хочу, чтобы ты позвонила. Если не сможешь связаться со мной, звони Гареку.
— Кто это?
— Мой адвокат.
— Которому ты доверяешь?
— Которому я доверяю, — подтвердил Джейс. — Абсолютно.
Джулия положила оба своих сокровища в сумку. Снежинку, бережно закутанную и уложенную в футляр, спрятала в боковой кармашек, а визитную карточку — в бумажник.
Ну вот. Дело сделано. Теперь можно вернуться к Джей-су. На остаток ночи. Но Джулия сделала это не сразу. Она потратила некоторое время на то, чтобы кое-что написать своим необыкновенным почерком на бланке отеля.
Джейс стоял возле голубой елки, которая светилась огнями и разбрасывала вокруг себя разноцветные блики. Однако смотрел он не на рождественский декор, а в ту сторону, откуда должна была появиться Джулия.
Его мягкая улыбка при ее появлении сказала ей, что его ожидание было невозможно долгим. Он успел соскучиться.
— Все упаковано? — спросил он.
— Все упаковано. — Джулия протянула ему листок лилового цвета. — Я хочу, чтобы у тебя тоже был мой адрес в Сиэтле и номер моего телефона.
Джейс взял листок, и его улыбка сразу пропала, едва он взглянул на написанные слова, вероятно, даже не успев прочитать.
Джулия посмотрела на его руки и увидела, как нежно они взяли листок, хотя потом ей показалось, что эти руки с трудом удержались, чтобы его не скомкать и не смять.
Она следила за тем, как Джейс позволил листку упасть, медленно опуститься, словно снежинке, на лиловый диван. Лиловое на лиловом. Снег на снегу.
Когда его руки освободились, он протянул их к ее рукам и взял их так же осторожно, как держал до этого листок, несмотря на силу — и страдание, которое затаилось в его глазах.
— Я никогда не буду в Сиэтле, — сказал он. «И никогда не напишу и не позвоню», — сказал его взгляд.
Голос у него был тихий и нежный. Однако его слова были разрушительны. Для ее сердца, для души. Хотя она знала с самого начала, что эти несколько дней в Лондоне — это все, на что она и Джейс могут рассчитывать.
Да, уговаривала она себя. Разумеется, она знала это.
Правда, Джейс не выражал это словами. Но он говорил ей об этом достаточно красноречиво другими способами, говорил с самого начала.
В их отношениях с первой минуты присутствовало нежное прощание. В его глазах, в его страсти, в его прикосновениях. Это было прощание против воли, наполненное желанием и сожалением. Но оно было яростным, хотя в то же время и нежным. Свирепое по своей решимости.
Даже кентерфилдзская снежинка, которую он ей подарил, предсказывала прощание. Однако этот хрустальный сувенир обещал, что воспоминания о нынешнем Рождестве будут сиять всегда.
И даже сейчас, глядя на нее пронзительно и нежно, Джейс как будто давал ей это обещание.
— Джулия, — прошептал он. «Изумительная Джулия», — мысленно произнес он. — В этот раз у нас все было… чудесно. — «Волшебно чудесно», — подумал он, человек, который не верил — не решался верить — в волшебство и магию. — Но не реально. Это было вне реальности и вне времени.
«Да, — согласилась Джулия. — Мы парили в стратосфере, ты и я, в волшебном мире, где поют ангелы, пролетают олени, а снежинки никогда не тают».
— Я знаю, Джейс. Я все понимаю.
— Понимаешь?
— Да. Понимаю. Ты хотел, Джейс, чтобы мы провели это время вместе. Я это знаю. Но ты не хочешь этого больше. И не надо. Это нисколько не уменьшает того, что с нами было или что ты дал мне.
— Я ничего тебе не дал, Джулия, это всегда было с тобой.
— Но ты помог мне найти полную надежд девушку, какой я когда-то была, какой меня вырастили с заботой и любовью. Я думала, что она умерла. Но она жива, жива и полна надежд — благодаря тебе.
— Ты нашла бы это и без меня. Ты приехала в Лондон, чтобы ее найти.
