Читаем без скачивания Дело о сумочке авантюристки - Эрл Гарднер

– Прошу вас, коллега, – обратился Мэдфорд к Мейсону, когда свидетель закончил показания.

– Почему вы использовали при снятии отпечатков пальцев именно этот метод? – спросил тот.

– Потому что, – недовольно ответил свидетель, – это был единственный возможный метод.

– Вы хотите сказать, что другого метода использовать было нельзя?

– Я хочу сказать, что в подобных ситуациях применяется именно этот метод.

– Что вы имеете в виду?

– Хочу сказать, что защита всегда пытается запутать эксперта-дактилоскописта. Но когда имеешь дело с подобным преступлением, остается только такой метод фиксирования отпечатков. Времени мало, а нужно найти множество отпечатков и все их зафиксировать и обработать.

– Вам понадобилось много времени, чтобы провести эту работу?

– Во всяком случае, не час и не два.

– Вы нашли оттиск пальцев моей подзащитной, который фигурирует в деле как вещественное доказательство О.П. № 10? Его нашли на ручке портфеля?

– Да.

– Почему вы решили, что этот отпечаток был найден именно на ручке?

– А почему я вообще знаю что-нибудь?

Мейсон улыбнулся.

Судья Саммервилл потребовал:

– Отвечайте на вопрос, свидетель!

– Хорошо. Потому что я кладу все отпечатки пальцев в пакетики и надписываю с наружной стороны, откуда они взяты.

– И что вы сделали потом с этими пакетиками?

– Положил в свой бумажник.

– А что вы сделали с бумажником?

– Взял его с собой домой.

– Что вы делали дома?

– Той ночью я обрабатывал некоторые отпечатки.

– В том числе и О.П. № 10?

– Нет, его я обрабатывал много позже, уже днем.

– Где вы его обрабатывали?

– У себя на службе.

– Вы из дома отправились сразу на службу?

– Нет.

– Где вы были до службы?

– По указанию лейтенанта Трэгга я побывал у Джеймса Л. Стаунтона.

– С какой целью?

– Снимал отпечатки пальцев с его аквариума.

– Тем же методом?

– Да.

– И что вы сделали с теми отпечатками пальцев? – продолжал Мейсон.

– Я тоже положил их в пакетик и надписал: «Отпечатки с аквариума мистера Джеймса Л. Стаунтона».

– И этот пакетик вы тоже положили в свой бумажник?

– Да.

– А вы не могли совершить оплошность и положить отпечатки пальцев, снятые с аквариума – не все, конечно, – в пакетик с надписью: «Отпечатки с портфеля»?

– Вы с ума сошли! – воскликнул свидетель.

– Отнюдь нет, – спокойно ответил Мейсон. – Я всего лишь задаю вам вопросы.

– Совершенно категорически и официально заявляю: нет!

– Кто присутствовал, когда вы снимали отпечатки пальцев с аквариума?

– Никто, кроме джентльмена, который разрешил мне это сделать.

– Мистера Стаунтона?

– Да.

– Сколько времени вы потратили на это?

– Я бы сказал, минут двадцать-тридцать.

– После этого вы отправились к себе на службу?

– Да.

– А когда вы обрабатывали О.П. № 10?

– Часа в три пополудни.

– У меня все, – обратился Мейсон к судье.

Когда свидетель покинул место для дачи показаний, Мейсон снова повернулся к судье:

– А теперь, ваша честь, я хотел бы попросить суд объявить перерыв. Прежде чем продолжить допрос свидетеля, я хотел бы знать результат исследования отпечатков пальцев на том чистом чеке, который я обнаружил в журнале.

– Суд объявляет перерыв до завтра, до девяти часов утра, – быстро постановил судья Саммервилл.

Салли Медисон все с тем же каменным лицом коротко произнесла:

– Благодарю вас, мистер Мейсон.

Голос ее был таким же безучастным и спокойным, как если бы она просила у него закурить или еще какую-нибудь мелочь. Она даже не стала ждать ответа адвоката, а встала и подошла к дежурным полицейским, которые вывели ее из зала суда.

Глава 18

Когда Мейсон остановил свою машину у особняка Уилфреда Диксона, взбежал по ступенькам крыльца и дернул за звонок, уже был поздний вечер, пальмы перед домом уже отбрасывали большие тени.

Дверь открыл Диксон.

– Добрый вечер, мистер Мейсон, – сухо сказал он.

– Вот я и снова у вас, – ответил тот.

– В настоящий момент я занят.

– У меня есть к вам разговор.

– Я буду рад вас видеть сегодня вечером попозже. Скажем, в восемь часов.

– Это меня не устраивает, я хочу побеседовать с вами немедленно, – заявил Мейсон.

Диксон покачал головой:

– Очень сожалею, мистер Мейсон, но…

– Прошлый раз, когда я вас видел, наш разговор закончился не в мою пользу. На этот раз у меня в руках гораздо лучшие карты.

– Возможно, мистер Мейсон.

– Надеюсь, вы помните наш разговор? Вы пытались уверить меня, что никогда серьезно не относились к предложению Фолкнера продать свою долю Женевьеве, но не возражали бы продать ему ее долю.

– Ну и что? – спросил Диксон с таким видом, словно вот-вот закроет двери перед носом Мейсона.

– Конечно, все ваши действия были довольно рискованными, – продолжал Мейсон, – но у вас были веские причины добыть из аквариума ту злосчастную пулю, которую туда забросил Карсон. Вы хотели прибрать к рукам Карсона. А вызвано это было либо тем, что в Фолкнера стрелял кто-нибудь из вас – я имею в виду лично вас или Женевьеву, – либо тем, что вы собирались купить долю Фолкнера.

– Боюсь, мистер Мейсон, что у вас слишком богатая фантазия. Но тем не менее я не отказываюсь поговорить с вами сегодня вечером.

– А для того, чтобы сделка была выгодной с точки зрения размеров подоходного налога, – продолжал Мейсон, – вы предложили Фолкнеру выплатить вам двадцать пять тысяч наличными.

Уилфред Диксон заморгал, причем так равномерно, словно глаза его приводились в действие часовым механизмом.

– Входите, – сказал он. – У меня в гостях Женевьева Фолкнер, и я не видел причин нарушать ее покой, но сейчас я понял, что с этим лучше покончить раз и навсегда.

– Конечно! – согласился Мейсон.

Он проследовал вслед за Диксоном в гостиную, пожал руку Женевьеве Фолкнер, спокойно сел в кресло и, закурив сигарету, заговорил:

– Итак, совершив с Фолкнером мошенническую сделку, чтобы утаить от государства подоходный налог с двадцати пяти тысяч долларов, вы выплатили из этой суммы две тысячи Салли Медисон. Из этого можно сделать вывод, что вы виделись с Фолкнером у него дома или в каком-нибудь другом месте, но после того, как Салли Медисон покинула дом Фолкнера, и до того, как вы выплатили девушке две тысячи.

Диксон повернулся к Женевьеве Фолкнер:

– Я не знаю, Женевьева, на что он намекает, – спокойно сказал он. – Видимо, это последняя его версия, с помощью которой он надеется вызволить свою клиентку. Но тем не менее я решил, что вам следует знать это.

– Судя по всему, он просто сошел с ума, – констатировала Женевьева Фолкнер.

– Давайте вернемся назад и рассмотрим факты, – снова начал Мейсон. – Фолкнер очень хотел посетить банкет, на котором собирались любители золотых рыбок и где он должен был встретиться с нужными ему людьми. Причем он так спешил, что не пожелал переговорить по делу с Салли Медисон. Он просто-напросто выгнал ее за порог. Затем он напустил воду в ванну, собираясь вымыться. К тому времени он уже побрился, но его лицо еще было в мыльной пене. Есть все основания предполагать, что после того, как он прогнал Салли, он умылся. Но затем, перед тем как он вымыл бритву и разделся, чтобы залезть в ванну, раздался телефонный звонок. Этот звонок представлял очень большой интерес для Харрингтона Фолкнера. Именно он заставил его забыть о ванне, одеться и поспешить из дома, чтобы встретить человека, звонившего ему. И этим человеком был кто-то из вас или вы оба. Фолкнер отдал вам двадцать пять тысяч долларов и вернулся в дом. Теперь было уже поздно думать о банкете. Вода, которую он напустил в ванну, чтобы вымыться, уже остыла. У Харрингтона Фолкнера была назначена еще одна встреча, которую он не мог пропустить. Но до этой встречи оставался еще час времени, и он решил заняться больной рыбкой и отделить ее от здоровых. Лечение он производил в слабом растворе перекиси водорода. И вот Фолкнер снова разделся, отправился на кухню, взял там каменный сосуд, приготовил требуемый раствор, а потом выпустил рыбку в ванну, в которую уже набрал свежей воды. В этот момент Фолкнер вспомнил, что должен еще тысячу долларов Тому Гридли. Поскольку денег в банке у него почти не оставалось, он решил заполнить корешок, вернулся в ванную, чтобы взять оттуда журналы и подложить под чековую книжку, а заодно посмотреть, как себя чувствует рыбка в ванне. В этот момент он был убит.

Диксон зевнул и прикрыл рот рукой.

– Боюсь, мистер Мейсон, что вы что-то напутали в вашей версии.

– Не думаю, – ответил тот. – Но это неважно. Полиция будет расспрашивать Женевьеву Фолкнер не в связи с моей версией, а в связи с оставшимися двадцатью тремя тысячами долларов, которые передал ей Фолкнер, и тем самым прояснит ситуацию. В случае необходимости она произведет обыск и найдет эти деньги.