вами Он говорит, если верить тому, что происходит.
- Истинно так, - Александр просветлел лицом. – Мы слышим Его голос. Это Он позвал нас сюда, велел покинуть свои приюты и идти для того, чтобы создать на Земле оплот веры. Сегодня нас еще мало, всего несколько десятков в этом городе, но придет день, и нас будут тысячи. И мы изменим этот мир, вот увидишь.
- Интересно, - усмехнулся Зих. – Неужто всерьез во все это веришь?
- Я верю. Для меня моя вера – это все. – Александр поднял красную книжку, ту самую, что принес ему охотник. – Я даже не спрашиваю, читал ты ее, или нет. Если бы читал, не говорил бы того, что сейчас говоришь. Тут все ясно и точно написано. Каждое слово, как огнем жжет.
- И что же тут написано? Про то, что надо по Внешнему миру без ружья разгуливать? Или про вечную жизнь? Знаешь, ты эти сказки бабкам кислорожим рассказывай.
- Тяжело тебе жить, брат, - сказал проповедник. – Без веры, без надежды живешь. Без истины. А истина, она ведь простая. Вот, - Александр раскрыл книжку, начал читать торжественно, нараспев: - «И не будет холода, потому что в Убежище согрею вас теплом, большим, чем тепло огня, дарую вам свет ярче, чем свет солнца и луны. Не будет голода, потому что накормлю всякого, кто алчет, напою того, кто жаждет. Не будет страдающих, потому что исцелю недуги и смятение души. Не будет зла и ненависти, потому что дарую всем любовь. Не будет смерти, потому что верну к жизни всякого, кто мертв. За все, что отдам вам, прошу одного – веры в могущество Мое, в слово Мое, в истину Мою». Неужели так трудно поверить, скажи мне?
- А зачем мне верить? – Зиха поневоле захватил этот странный спор, а может просто, после двухдневного сидения в карантине, захотелось поговорить. – Вот смотрю я на тебя и вижу: стоит мужик в куртке на рыбьем меху, губы синие от холода – видно, что мерзнешь здорово. Оружия у тебя нет, любой ханурик из тебя мозги выпустит, если захочет. Глаза у тебя голодные, наверное, с утра не жрамши, так? И храм твой – развалина, с детскими картинками и свечками. А я вот не верю, но я в теплом комбезе, с оружием, при хабаре, сейчас пойду в гостиницу, стопку накачу, поем. Заметь, я у Бога ничего не прошу, сам все добываю. Шкурой рискую, но без этого никак, такой он, этот мир, который вы изменить хотите.Иди, живоглоту свои сказки про Убежище почитай, он тебя послушает внимательно.
- Наверное, горе у тебя было большое, - сказал проповедник, помолчав, точно ему требовалось время, чтобы осмыслить слова Зиха. – Хотя, точно было, сейчас у всех горе, у каждого свое. Но без веры никак нельзя. Тогда жизнь совсем смысла не имеет. Останутся только холод, голод, безумие и смерть. Как же тогда жить?
- А вот это и есть самое трудное, дружище – просто жить. Несмотря ни на что. Без сказок, без самообмана. Попробуй, может получится.
- Нет, - Александр покачал головой. – Я не верю тебе. Ты не от сердца все это говоришь. Боль в тебе сидит, она и говорит за тебя. Твои истинные мысли совсем другие. Ты тоже веришь в вечную жизнь. Все мы в нее верим. Мы уже умерли один раз, весь этот мир умер. Двух смертей не бывает, впереди только вечная жизнь.
- Ты это своим брату и племяннику расскажи. Или той женщине, которую сегодня на моих глазах патруль шлепнул. Что-то сильно кажется мне, она из ваших была, а ее за Дикую приняли – и убили, на шубейку ее позарились. Они мертвы, и второй жизни им никто не даст. А если бы сидели там, где сидели, остались бы живы, глядишь. Ладно, не мое это дело. Прости, пора мне.
- В Книге Завета написано: «Кто стремится сохранить свою жизнь, тот ее потеряет. Кто потеряет жизнь, уверовав в Меня, тот будет жить вечно в царстве Моем», - сказал проповедник. – Мои родные живы. Они в Боге живут. Придет день, они вернутся ко мне, потому что смерти нет. Жаль мне тебя, ты этого не поймешь никогда.
- Это верно, темный я, непросветленный, - с иронией сказал Зих. – Ко мне мои покойники только во сне возвращаются, иногда. Но я этому что-то не рад. Ладно, бывай.
По лицу Александра было видно, что он хотел ответить, но тут по нефу прошел новый порыв ветра, задул свечи, опрокинул несколько картинок в рамках. Зих еще несколько секунд смотрел, как проповедник, дрожа от холода, пытается застывшими пальцами разжечь погасшие свечи, потом вышел из храма. На душе было смутно и неопределенно.
- Мужчина, - какая-то закутанная в тряпки фигура, вроде как женщина, подскочила к Зиху, - подайте ради Бога! С голоду пухнем…
Зих тяжело глянул в отекшее, покрытое болячками лицо, в мутные выцветшие глаза, скинул с плечо рюкзак и достал коробку бульонных кубиков – часть сухого пайка, выданного в карантине. Бросил несколько кубиков в протянутую грязную ладонь и пошел дальше, не слушая летящих в спину слезных благодарностей. Отошел подальше и подумал – что сделал? Поддался жалости, расчувствовался после беседы с проповедником? Может, эта тетка была сегодня среди тех, кто возле универмага «Тайга» рвал глотку в яростном ненавидящем крике, требуя убить светловолосую женщину в заячьем кожухе?
Сделал и сделал, черт с ним. Холод начинал пробирать до костей, а включать систему обогрева Зих не хотел, чтобы не разряжать элемент. Надо идти в тепло. Лучше всего – в ту гостиницу, где кормят восхитительной свининой. Поесть, выпить, согреться – и подумать, с чего начать поиски диска Дроздова. Найти его поскорее и покончить со всем этим. Нечего здесь больше делать.
****************************
На этот раз свинина
