полуприсед, приземлившись на щупальца, рядом — куски плитки, щепки, пыль. На меня все обернулись.
Площадь встречала жаром. Костёр уже горел — плотный, плотнее обычного. Тело, прибитое к столбу, полыхало неровно, обугливаясь слоями. Второй труп догорал рядом. Детская рука — отдельно, чернеет на камне. В воздухе — сладкий запах горелой кожи, приглушённый пепел, серый дым, вьющийся вверх между стен.
Толпа стояла полукругом. Тихая, но с напряжением в плечах, в подбородках. Кто-то держал ребёнка за руку. Кто-то перекрестился. Кто-то смотрел прямо, с прищуром, будто пытался увидеть, когда треснет следующий.
Военные с краю. Шестеро карабинеров. Не двигаются. Один курит, не глядя на огонь. Другой щурится в сторону горящего столба. Не вмешиваются.
Слева — процессия. Ведут людей. Двое мужчин, три женщины и ребёнок. Верёвки на запястьях. На лицах не страх — оцепенение. Один идёт с приоткрытым ртом, будто всё ещё надеется, что это шутка. Девочка смотрит в землю, босиком, цепляется пальцами за руки матери.
Я пошел сразу к ним, не снижая темпа. Пыль под ногами, щупальца разложены в стороны, как острые рычаги. Я пошел прямо сквозь толпу просто расталкивая щупальцами всех в стороны.
Люди падали, возмущались, толкались. Кто-то кричал что-то матерное в мою сторону на итальянском.
Но я никого не слушал. Гул в ушах — то ли после скачка, то ли от злости. Взгляд выхватывает всё: дым, лица, узлы, пепел, остатки тел, священника.
Он уже здесь.
Церковник в чёрной мантии, вышитой огненными нитями. Молодой. Лицо гладкое, почти детское. Стоит у подножия костра и говорит. Не громко, но чётко.
— Они заражены. Не внешне, но скверна в их крови. Как плесень в хлебе. Как яд в воде. Они принесли заразу из леса. Мы должны очистить город. Это воля Бога.
Толпа загудела. Не согласие — гул напряжения. Пошло шевеление. Подросток в капюшоне пнул камень. Старуха отвернулась. Но никто не ушёл. Они ждали зрелища. Им нужен был костёр.
К карабинерам не подошёл. Прошёл мимо. Ни слова. Только взгляд. Они поняли. Один отступил на шаг, второй потянулся к рации.
У цепи ведущих остановился. Смотрел в лица. У одной женщины дрожали губы, у второй подкашивались колени. Мужик с разбитой бровью пытался говорить, но беззвучно. Девочка подняла взгляд. Чистый. Испуганный. Без тени скверны.
Я поднял руку. Указал на них.
— Эти не заражены. Ни одна тварь не подползёт к ним. Отпустить.
Солдаты замерли. Ведущие растерялись. Один из них, молодой, с пламенным взглядом, зажал верёвку крепче.
— Нам приказали. Церковь сказала...
– Они не заражены.
– Мы не знали... Просто выполняем приказ.
— Так не выполняй.
Он моргнул. Секунду думал. Потом отпустил. Остальные — за ним.
Цепи упали. Женщины рухнули на колени. Мужчина обнял ребёнка.
Церковник вышел вперёд. Посох в руке. Голос — громче.
— Это ересь! Скверна не видна глазу, но она в крови! Они — не люди! Ты сам сеешь тьму, ты служишь пороку! Ты — тень в теле мира!
Щупальце выдвинулось без предупреждения. Хватка — за горло. Поднял его в воздух. Люди вздрогнули. Кто-то вскрикнул. Один солдат сделал шаг — и замер. Я сжал. Позвонки хрустнули, горло сжалось под давлением, как гнилой прут. Священник забился, ноги дёрнулись в воздухе, посох выпал.
Я отпустил. Он рухнул. Тело не шевелилось. Наступила тишина.
Но не полная. Кто-то начал кричать. Не против, не в защиту — истерично. Толпа заволновалась. Кто-то начал пятиться. Кто-то — звать имя. Кто-то — бежать. Прозвучал первый выкрик: «богохульник!». За ним — второй: «убийца!».
Я повернулся к ним. Двое карабинеров наставили на меня автоматы. Но лица взволнованные, руки дрожат.
Я посмотрел на них.
– Опустите. Или руки вырву.
Один тяжело сглотнул и начал опускать автомат. Остальные карабинеры стояли рядом, оружие держали наготове, но не направляли на меня.
– Ты убил человека! Прямо у всех на глазах! – Крикнул второй по-английски.
– А ты не убил? Ты убил двоих и собирался убить ещё шесть. И не ты один. Вы здесь устроили Чертов самосуд для подтверждения своей власти и безликой веры. Так чем вы лучше? Я лишь убил убийцу.
Я сделал шаг вперёд, он шаг назад. Я стал медленно приближаться, а потом когда дошел поближе – рывком вырвал у него щупальцем автомат из рук и откинул в сторону.
Второй, что направлял до этого автомат – выстрелил в меня. Пуля попала в грудную пластину бронежилета и отрикошетила в толпу.
Рывок и я уже рядом, хватаю его щупальцами и выламываю руки в разные стороны.
Раздался крик. Я бросил его в сторону как кричащую куклу. Остальные карабинеры оружие поднимать не стали.
Я посмотрел на толпу. Женщина сидела на асфальте и держалась за кровоточащий живот. Это в неё прилетела пуля.
– Чёртовы идиоты. – Сказал я.
– Убийца!
– Богохульник!
– Служитель скверны!
– Еретик!
Люди стали выкрикивать слова. Оскорблять и обвинять меня во всех грехах своей же тупости.
Кто-то из толпы кинул камень. Я отбил его щупальцем, но того, кто кинул – заметил.
В левой руке мгновенно вспыхнул энергетический шар на минимальной мощности и полетел в этого мужика. Попал прямо в грудь. Он заорал и упал на спину. Одежда, а потом кожа стала плавиться обнажая мясо. Крик стоял дикий.
Я достал пространственную карту и подошёл к трупу священника. Приложил и потянул. Его тело подернулось синей дымкой и вытянулось в карту. Толпа отпрянула и замолчала.
– Вы жжёте людей, а я буду жечь ваши храмы. – Сказал я обводя всех взглядом.
Потом просто развернулся и пошел к церкви.
Там у входа стояли несколько человек в мантиях, выставили руки, наверное в надежде не пустить. Начали что-то орать про скверну и про то, что они меня не пустят внутрь.
Наивные. Пару взмахов щупальцами и эти идиоты разлетелись переломанными куклами в стороны.
Я зашёл внутрь и осмотрелся.
– Вот нахрена они такие большие храмы строят? Пытаются показать величие? – Пробормотал я доставая из пространственной карты две канистры с бензином и пачку сигарет.
Открутил крышки, взял их щупальцами и пошел в другой конец храма.
Облил статую Иисуса и пошел обратно заливая все вокруг. Подкурил сигарету, отбросил в стороны канистры и вышел на порог.
Толпа уже стояла у церкви. Раздался визг колес рядом. Я повернулся, сделал глубокую затяжку и выдохнул дым.
Из машины выбежал капитан с бойцами. Все сразу побежали ко мне раздвигая толпу.
– Тень! Ты что творишь?
