необходимо задумываться о будущем. Эх… Дурнушка вряд ли даст братику светлое будущее. Он должен как-нибудь помириться с родителями и вернуться в графство, чтобы войти в ряды наследников. В ином случае, родители могут лишить его наследства и передать всё Аннабель как приданое.
Я-то выкручусь: не впервые начинаю всё с чистого листа. Благо, руки и ноги на месте, да и голова варит. Теперь варит… Но мальчик. Он же ещё такой молодой.
— Алан, — обратилась к нему. — Я хочу поговорить с тобой… касаемо родителей. — Мальчик тут же напрягся, крепко сжав столовую ложку. — Знаю, сейчас они выглядят плохими и грубыми, особенно когда говорят обо мне, но тебе они желают только добра. Будет лучше, если чуть позже ты попытаешься наладить с ними отношения. Всё же ты их единственный сын. И твоё будущее зависит от них.
Мальчик слушал, не поднимая головы, внимательно, не перебивая и никак не реагируя. Только тело напряглось так, словно было сделано из камня. Ему определённо не нравился этот разговор.
— Нет… — неожиданно услышала тихий голос. — Сестрёнка Элион… тоже их дочь…
— Ах, это… — почувствовала себя крайне неловко, поэтому нервно засмеялась. Немногословен, но какой же у этого ребёнка чарующий голос. Словно хруст первого снега в момент, когда ты на него наступаешь. Такой приятный, лёгкий и одновременно родной. — Ты же знаешь, что я — Дурнушка. Они этого не признают. Для них первая и единственная дочь — Аннабель. Я же больное дитя, от которого лучше отказаться.
— Элион больше не болеет! — неожиданно резко произнёс Алан, ударив ложкой по столешнице, а после посмотрел на меня. Его глаза были наполнены слезами. Он едва сдерживал себя, чтобы не заплакать. Губы поджаты, пухлые щёки слегка дрожали, более того, он изредка сморкал носом. — Сестрёнка… не болеет…
— Да, — улыбнулась я, погладив мальчишку по голове. — Но другим лучше этого не знать. И всё же, если ты останешься со мной, то высока вероятность лишиться своего статуса, а также финансов и возможностей… Сейчас ты мал и не понимаешь всего, но…
— Понимаю, — перебил он меня. — Я понимаю. Но это не важно… — Вновь успокоился и опустил голову, словно что-то осознал. — Элион… хочет, чтобы я ушёл?
— Что? Нет-нет-нет! — замотала головой. — Конечно, нет! Как я могу хотеть этого? Мой братик — самый милый и очаровательный мальчик на свете, — с улыбкой погладила его по щеке. — Просто боюсь, как бы ты потом не пожалел…
На это Алан спрыгнул со своего стула и подошёл ко мне, нежно обнимая. Его руки не могли в полной мере обхватить меня вокруг пояса, но он очень старался, прижимаясь ко мне. Словно хотел сказать, что об этом никогда не пожалеет и променяет статус, деньги, положение в мире аристократии на такую вот… сестру.
И теперь я точно осознала, что физически не смогу оттолкнуть от себя этого ребёнка. Это просто нереально. Мальчик слишком милый, и моё женское сердце пронзили насквозь.
***
Захотел братик остаться со мной, что ж… Так тому и быть. Припахала его к уборке комнаты. Воды там, конечно… можно заплывы устраивать. И ещё… он не один. Я всё же нашла эту мохнатую и ленивую задницу. Да-да, я про Виноградика сейчас говорю.
Угадайте, куда он слинял?
В погреб! В отделение вяленого мяса.
Правда, нашла я его уже тогда, когда этот лентяй сделал своё чёрное дело и значительно так сократил запасы герцогов.
Упс…
Зверюга наелась, завалилась в самое тёмное и сырое место, и давай спать. А следовательно, и храпеть так, что всё здание сотрясалось. Там-то я и вспомнила о том, что моя чёрная и пушистая копия больно много отлынивает. Правда, когда он очнулся и понял, кто над ним навис с угрожающим видом, этот жирдяй попытался взлететь, а вот отъеденная «улика преступления» больно сильно тянула к земле.
— Ах, гравитация, бессердечная ты сука, — с усмешкой произнесла я, вспоминая слова великих, после чего схватила демона за шкирку и потащила его к себе. — Давай-давай, кто не работает, тот не лопает. А ты уже полопал. На десять смен вперёд.
— Мроу!
— Ещё повякай мне….
Думаете, коты боятся воды? Коты не умеют убираться? Пф! Обычные коты, возможно. А он демонический кот. Так-то будет работать как миленький. Сунула тряпку в лапы и отметила: если он не будет использовать тряпочку, как полагается, то я буду использовать его, как тряпочку. Больше Виноградик не возникал, правда, на Алана посмотрел со злостью и обидой. На его морде так и было написано: «Это всё ты виноват. Маман разозлил, а отдуваться приходится мне».
Как бы то ни было, а втроём мы заработали намного быстрее, чем если бы делали это в одиночку. Правда, мне приходилось пару раз хватать ведра с грязной водой и тащить их из комнаты, чтобы вернуть потом пустыми и вновь собирать лишнюю влагу. Однако, когда я возвращалась обратно уже с пустыми вёдрами, неожиданно услышала напряжённый голос герцогини. Слова было трудно разобрать, да я и не прислушивалась. Хотела пройти мимо, так как это меня уж точно не касается, но резко остановилась, так как отчётливо услышала:
— Элвин де Грей!
А? Элвин?..
Хоть и понимаю, что это неправильно, всё равно ничего не могу с собой поделать: я подошла к той самой двери, за которой находилась герцогиня. Более того, она там была не одна — с ней был Элвин. Неужели они до сих пор разговаривают? Но сколько времени уже прошло?
Заглянув в небольшую щель между дверями, я увидела просторный светлый кабинет, в котором находились герцогиня и её сын — Элвин. Вот только женщина смотрела на него совсем не как мать. Её взгляд был уставшим, раздражённым и даже разгневанным. Но она всеми силами пыталась сохранить спокойствие, так как Элвин, который сидел напротив неё, выглядел так, словно его вообще ничего тронуть не может. Полное безразличие. Но так ли оно на самом деле?
— Ты должен понять меня, — произносила женщина, сохраняя строгость в голосе. — Это не может продолжаться вечно.
— Да, я понимаю, — спокойно ответил парень. — Ты хочешь, чтобы я покинул поместье.
— Я не это говорила! — тут же повысила она тон. — Но это в любом случае произойдёт. Даже если мы сами этого не хотим. Всё же ты Король Демонов.
— Но, возможно, я не хочу им быть, — предложил Элвин. — Мой выбор также многое значит.
— Твой выбор? Ха! — усмехнулась она, изящно прислоняя руку к лицу, словно прятала глаза от ярких лучей солнца. — О каком выборе речь? С самого твоего рождения выбор был уже
