вы мне оказали, любезно приняв незначительные безделушки, особенно в то время, когда холодный блеск прозаических бриллиантов должен оскорблять чувствительное сердце столь недавно овдовевшей дамы. Поверьте, я всецело сочувствую вашей тяжелой утрате. Не уйди ваш супруг так рано из жизни, это был бы
его подарок вам, а не мой. Могу себе представить, насколько бо́льшую радость доставили бы вам эти камни тогда и насколько б
о́льшую ценность обрели бы в ваших глазах! И все-таки мне остается гордиться, что вы снизошли принять их из моих недостойных рук.
Чем дольше я говорил, тем сильнее она бледнела, не отрывая глаз от меня, словно была чем-то сильно поражена или даже напугана. Укрывшись за дымчатыми стеклами очков, я без смущения выдержал взгляд ее больших темных глаз. Она осторожно высвободила свои тонкие пальчики из моей крепкой хватки.
Я придвинул для жены мягкое кресло, и она грациозно опустилась в него с привычной непринужденностью изнеженной императрицы или фаворитки султана, продолжая задумчиво смотреть на меня снизу вверх. В это самое время Феррари занимался тем, что, исполняя обязанности гостеприимного хозяина, принес нам еще вина, а также блюдо с фруктами и сладких пирожных. После этого его вдруг разобрало веселье.
– Ха-ха! А ведь вы попались! – воскликнул он со смехом. – Должен сказать, что мы с мадам подготовили все это вместе, чтобы застать вас врасплох. Никто не знал, когда вас удастся уговорить навестить графиню, а она не могла успокоиться, не имея возможности лично выразить свою благодарность, поэтому мы организовали эту встречу. Лучше и придумать нельзя, согласны? Ну же, граф, признайтесь, что вы очарованы!
– Разумеется, а как же иначе, – ответил я с легкой ноткой иронии в голосе. – Кого не очаруют подобная молодость и красота? К тому же я весьма польщен, поскольку понимаю, какую исключительную благосклонность оказывает мне графиня Романи, позволив познакомиться с ней в то время, которое, несомненно, должно быть для нее временем уединенной скорби.
При этих словах лицо моей жены вдруг приняло выражение задумчивой печали и привлекательной мягкости.
– Ах, бедный, несчастный Фабио, – вздохнула она. – Как ужасно, что его больше нет с нами, чтобы поприветствовать вас! С какой радостью он принял бы друга отца – он ведь обожал своего отца, бедняга! Никак не могу свыкнуться с мыслью, что Фабио покинул наш мир. Слишком ужасная, слишком неожиданная утрата! Не думаю, что когда-нибудь оправлюсь от потрясения!
В ее глазах заблестели самые настоящие слезы; положа руку на сердце, скажу: этот факт меня нисколько не удивил, потому что многие женщины умеют хныкать, когда только пожелают. Все, что для этого нужно, – сущие пустяки, немного практики; а мы, мужчины, настолько глупы, что не в состоянии распознать их довольно искусственную игру, принимаем ее за настоящее горе и мучаем себя, пытаясь найти способы утоления дамских горестей, корни которых кроются исключительно в тщеславии и эгоизме. Я бросил взгляд на Феррари; тот смущенно отвел глаза и кашлянул – что касается актерского таланта, тут он явно недотягивал до моей супруги. Наблюдая за этой парочкой, я даже не мог понять, какое чувство в большей степени мной овладело: отвращение или презрение.
– Утешьтесь, мадам, – процедил я. – Уверен, время поспешит залечить раны столь юной красавицы! Скажу от сердца, сам я премного сожалею о смерти вашего мужа, но вам советую не поддаваться горю, которое (сколь бы искренним оно ни было) не принесет ни малейшей пользы. Ваша жизнь и многие счастливые дни еще впереди; вас ожидает прекрасное будущее, которого вы, несомненно, заслуживаете!
Она улыбнулась, и слезы ее растаяли, словно капли росы знойным утром.
– Благодарю за ваши добрые пожелания, граф, – сказала она, – но теперь все в ваших руках: мои счастливые дни начнутся только после того, как вы окажете мне честь своим визитом. Ведь вы приедете, правда? Мой дом, как и все, что в нем есть, отныне всецело к вашим услугам!
Я притворился, будто раздумываю над ее предложением. Феррари удивленно приподнял брови.
– Мадам еще не знает о вашей неприязни к дамскому обществу, граф, – вставил он, и в его голосе прозвучала нотка насмешки.
Я холодно взглянул на предателя и адресовал свой ответ жене.
– Синьор Феррари совершенно прав, – сказал я, наклонившись к ней и понизив голос. – Я часто бываю неучтив в своих стараниях избежать общения с обыкновенными женщинами, но, увы! У меня нет доспехов, которые защищали бы от улыбки ангела.
И я склонился в глубоком поклоне, исполненном самого изысканного почтения. Ее лицо просияло – жена была без ума от собственной красоты, и в ней немедленно пробудилась завоевательница. Она с томной грацией взяла бокал вина из моих рук и с улыбкой устремила на меня пристальный взгляд изумительных глаз.
– Это была чрезвычайно красивая речь, – прощебетала изменщица, – и она, разумеется, означает, что вы придете ко мне уже завтра. Ангелы требуют повиновения! Гви… Я хотела сказать, синьор Феррари, вы ведь сопроводите графа и покажете ему дорогу к вилле?
Феррари грубовато кивнул. Вид у него был слегка угрюмый.
– Рад видеть, – заметил хозяин с некоторой досадой в голосе, – что ваши доводы оказались во столько раз убедительнее моих. Потому что, разговаривая со мной, он был непреклонен, точно скала.
– Ну конечно! – весело рассмеялась Нина. – Только женщина всегда знает, как добиться своего; разве я не права, граф?
Нина взглянула на меня с лукавым выражением, в котором смешались озорство и ехидство. Как же она любила проказничать! Моя жена не могла не заметить, что Гвидо задет, и ей доставляло огромное удовольствие поддразнивать его еще больше.
– Не мне об этом судить, мадам, – ответил я. – Мне так мало известно о представительницах вашего пола, что без некоторых наставлений в этом вопросе не обойтись. Но я инстинктивно чувствую: вы действительно правы – причем что бы ни говорили. Ваши глаза обратят и неверующего!
Она еще раз одарила меня одним из своих удивительно сияющих, обольстительных, пронзающих душу взглядов – и тут же поднялась, чтобы уйти.
– Поистине ангельский визит, – обронил я беспечно, – приятный, но краткий!
– Мы встретимся завтра, – ответила она, улыбаясь. – Будем считать, что я вас поймала на слове; не вздумайте меня подвести! Приходите после обеда, как можно раньше, и я познакомлю вас с моей маленькой Стеллой. Она очень похожа на бедного Фабио. До завтра!
На прощание я поцеловал протянутую белую ручку; Нина с улыбкой отняла ее и, взглянув на меня, вернее, на очки, которые я носил, полюбопытствовала:
– У вас что-то с глазами?
– Ах, мадам, ужасный недуг! Не выношу яркого света. С другой стороны, в мои годы грех
