Читаем без скачивания Проселочные дороги - Иоанна Хмелевская

— ...а за ним хлев и коровник! — взволнованно подхватила Люцина.

— Километрах в восьми от этой деревни, название которой начинается на букву «Т»...

— ...Тоньча, я же сказала! — воскликнула мамуля.

— ...находятся земельные участки без построек, которые называют Волей.

— Точно, Воля! — обрадовалась Люцина. — Там еще летом всегда устраивали лагеря для школьников.

Громкое раскатистое «прррр» прервало ее воспоминания. Все вздрогнули, не исключая и отца, так громко и неожиданно оно прозвучало. Фырчала тетя Ядя. Фырчала раскатисто, самозабвенно.

— Что с тобой? — бросилась к подруге Тереса.

— «Прррр», не понимаете? На той карте стояло непонятное «пр». «П» и «Р», палац Радзивиллов! Дворец Радзивиллов!

* * *

— Все это прекрасно, — сказала Люцина после того, как нами окончательно и бесповоротно, хотя и с безграничным изумлением было установлено, что речь идет действительно именно об этом кусочке нашего отечества, — все это прекрасно, но все равно никак не проясняет тайны. Только еще больше ее скрывает. Откуда вдруг этот человек знает Тоньчу времен нашего детства? Наверняка теперь там все по-другому.

— Не можете ли вы сказать, что стало с колодцем? — спросил Марек.

— С нашим колодцем? — удивилась мамуля. — Да ничего с ним не стало. Колодец был в порядке. Раз, правда, свалилась туда подушка из гусиного пера, но бабушка велела ее достать. А так нормальный колодец. Мы из него брали воду.

— А когда вы последний раз были в Тоньче? Мамуля с Люциной принялись подсчитывать, и получилось, что более сорока лет назад. Тереса в подсчетах не принимала участия: она была слишком молода, чтобы помнить те отдаленные годы.

— Как бы мне хотелось съездить туда еще разок! — вздохнула мамуля.

— Поедем! — не подумавши пообещала я, ибо понимала, что дело идет к тому, но Марек так на меня взглянул, что я прикусила язык, а потом неуклюже попыталась исправить сказанное:

— Только не сразу. Ведь у нас столько дел накопилось! Надо бы вернуться в Варшаву, постирать, то да се...

— Постирать можно и здесь, — перебила полная энергии мамуля. — Найдется здесь прачечная?

Я сидела слишком далеко от Лильки, чтобы толкнуть ее в бок, и она, к моему отчаянию, ответила честно и бесхитростно:

— Конечно, найдется. У нас здесь очень хорошая прачечная и химчистка тоже. Да и моя стиральная машина стирает замечательно. Никаких проблем!

— Значит, устраиваем стирку, а потом — в Тоньчу! — подхватила Тереса. — Мне тоже очень хочется там побывать.

Как я ни старалась, изменить решение семейного совета не удалось. От мамули услышала, что я «выродок какой-то, а не дочь», известно ведь, что в Варшаве мамуле придется производить стирку собственноручно, а это всегда чревато ухудшением здоровья, здесь же, в прачечной или в Лилькиной стиральной машине, все произойдет самым безболезненным образом.

Большинством голосов было решено — стирку устроить в Чешине.

— Кто тебя тянул за язык с этой поездкой в Тоньчу! — отчитывал меня Марек поздно вечером, когда мы остались одни — я отвозила его в Зебжидовице. — Теперь никакая сила не удержит их от поездки туда, а мне хотелось бы без помех кое-что проверить.

Ехали мы не торопясь, надо было многое обсудить, а до его поезда было еще больше часа.

— Сама понимаю, глупость сделала, — призналась я. — А что тебе надо проверить?

— Мне бы хотелось выяснить, кто такая миссис Уолтерс. Может быть, все дело в ней? Потому что оба Доробека ничего интересного собой не представляют. Разве что одна деталь: старший Доробек стал отцом младшего в возрасте девятнадцати лет, но это законом не преследуется.

— И напрасно! Не огорчайся, что-нибудь с Лилькой придумаем. В крайнем случае, она устроит грандиозную сцену своим родичам за то, что обижают ее, покидая так скоро.

— Те на своем «пежо» преследуют вас с самого начала, с Сопота. В Свебодзицах нашли бумажку с вашим адресом, вы ее, наверное, потеряли? Охотятся за Тересой упорно и настойчиво. Боюсь, могут ее и... могут сделать с ней что-нибудь нехорошее, потому что сильно нервничают. Это любители, а именно непрофессионалы способны на такие ошибки. Нехорошо делается при одной мысли о них.

— Ясно, любители, — ехидно заметила я. — Ты бы, например, уже давно Тересу подстерег!

— Ясное дело, ничего трудного...

Тут только до меня дошел смысл сказанного им, и чуть не заехала в кювет. Боже милостивый, ведь, по его словам, Тересу собираются убить!

— Убить Тересу? Ты это хотел сказать?

— Вот именно. И удивляюсь, что до сих пор им это никак не удается. Они считают, что Тереса для них опасна. Они так думают, значит, в панике могут и глупость сделать. Следует позаботиться о ней.

Я слушала молча. Сказанное Мареком не укладывалось в голове. Он не шутил, значит, и правда, Тересе грозит опасность вплоть до... Может и жизни лишиться. А из нас до сих пор никто всерьез не принимал того, что происходит, мы смеялись, шутили, собирались сами устроить нападение на злоумышленников.

Все мои попытки добиться от Марека ясного ответа, в чем же все-таки дело, закончились ничем. Марек отвечал, что и сам толком пока не знает, тоненькая ниточка, за которую удалось ухватиться, ведет в пашу Тоньчу. Он должен там побывать, разведать и Христом Богом заклинает удержать родичей от немедленного приезда туда. Тогда пиши пропало, с ними ничего не разведаешь.

— Доробеки не замечены ни в каком подозрительном деле, кроме вот этого излишне настырного интереса к Тересе, — задумчиво произнес Марек. — Никаких афер, никаких сомнительных делишек, просто ездят по стране, путешествуют, ничего не делают. Большой глупостью с их стороны было похитить Тересу, усыпить ее, увезти и запереть в сарае. Если бы она сообщила в милицию, им бы пришлось несладко...

— Она ни за что милиции не пожалуется.

— И, думаю, они это знают, поэтому и позволяют себе. Интересно, откуда знают? Послушай, ты тоже уверена, что на карте именно Тоньча?

— Судя по рассказам, которые я слышу с детства, именно она. Поедешь, проверь: за колодцем должна стоять лавочка, а возле нее растет большая старая груша. Сколько раз я слышала от Люцины: сидя на дереве, она сбрасывала груши на панаму ухажера нашей молодой тетушки. Тетушка с ухажером как раз сидели на той лавочке, а ухажер почему-то очень не нравился Люцине. Иногда груши попадали и на тетушку. Ты понимаешь, конечно, Люцина тогда была совсем маленькой. Возможно, груши уже пет.

— Так ты говоришь — груша? — с интересом спросил Марек. — За колодцем? Кажется, именно в этом месте поставлен на карте крестик. Сделай все от тебя зависящее, разбейся в лепешку, но задержи своих в Чешине хотя бы на три дня!

Стиральная лихорадка, овладевшая нами, имела и свои отрицательные стороны. Например, я оказалась без платья. Его вместе со своими вещами Тереса заложила в Лилькину стиральную машину, когда я еще спала и не могла воспротивиться. Платье было единственной моей одежкой в такую жару, и теперь я оказалась перед серьезной проблемой. От стиральных катаклизмов из моих вещей убереглась только теплая юбка и шерстяная кофта. Пришлось обратиться за помощью к Лильке.

Лилька в благородном порыве предложила мне роскошное платье в крупные фиолетово-зеленые цветы, с широкой оборкой по подолу, с большим вырезом, без рукавов, прохладное, удобное, великолепное! Вручая мне это потрясающее произведение портновского искусства, Лилька сказала с непонятной злобой:

— Очень надеюсь, что ты где-нибудь наступишь на оборку и оборвешь ее или зацепишься за гвоздь. И при этом свалишься в грязь, в реку, в огонь — куда угодно, лишь бы потом платье уже ни на что не годилось!

— За что ты его так не любишь? — удивилась я. — Очень милое платьице, правда, немного излишне броское, но на такую жару в самый раз. А главное — стирабельное.

Словечко «стирабельное» исполнено глубокого смысла и гораздо выразительнее, чем всякие там «non iron». Означает оно, что вещь легко стирается, не требует глажки, от стирки не садится и множество других положительных качеств. Чем вещь стирабельнее, тем лучше. Судя по материалу, Лилькино платье было именно таким и никак не заслуживало плохого к себе отношения.

— Именно — стирабельное! — мрачно подтвердила Лилька. — Сколько раз я его стирала, спятить можно! Стираю после каждого надевания, и ни... и ничего ему не делается! Все надеюсь — может, после стирки сядет, полиняет, вытянется — дудки! Ничегошеньки проклятому не делается! Я его получила в подарок от тетки Збышека, когда она приезжала па побывку из своей Бразилии, и вынуждена носить, иначе его родня обидится. Во всяком случае, на все семейные торжества я обязана являться только в нем! А ты сама видишь — цвет меня убивает, талия не на месте, декольте на пузе, из-за оборки ноги кажутся еще короче, и вообще не хватает только кастаньет!!! Как надену его, так и тянет меня вскочить на стол и отхватить какую-нибудь сарабанду или мамбу!