Читаем без скачивания Колдовской сапфир - Антонина Дельвиг

Путешественники мчались чуть не бегом, мечтая побыстрее оказаться на мосту и убедиться, наконец, что все это не чудесное видение. Но добраться до желанной цели удалось только к полудню.

Стеклянные плиты моста были присыпаны песком, который противно заскрипел под ногами; но уже чуть выше на скользком полу ничего не удерживалось, и песчинки, занесенные сюда ветром, с легким шелестом ссыпались обратно. Идти здесь было страшновато. Прозрачный пол, сквозь который видны были скалы внизу, казалось, не мог служить надежной опорой, а такие же прозрачные столбики и перильца не давали ощущения прочной ограды. Можно было, конечно, смотреть вверх, и Сеня пошла, задрав голову, разглядывая стеклянные колокола, висевшие под высокими стеклянными же арками. Колокола все были разные – от маленьких, величиной с кулак, до гигантских – с большой трехведерный котел. Когда налетал ветер, они покачивались от его порывов, и стеклянные их языки вызванивали тонко и протяжно. Большие тяжелые колокола вступали только изредка – добавляя в общий хор низкие рокочущие ноты, и от этого звон не казался однообразным или слишком заунывным. Следующий порыв ветра уносил призрачный аккорд с собою, а языки вновь ударяли в стеклянные бока.

Изогнувшаяся дугой лента моста уводила в поднебесье, и друзья, утомленные бесконечным подъемом, несколько раз присаживались отдохнуть. Сеня, вцепившись обеими руками в прозрачный столбик, рассматривала все увеличивающуюся с высотой панораму пустыни; девочке чудилось, что она парит на легком облаке, откуда еще можно увидеть все, что под ногами, все, что по сторонам, и все, что наверху. Ледяной скользкой горкой уходила к земле пройденная половина моста, и дух захватывало от мысли, что достаточно лишь оступиться, и тогда покатишься вниз все быстрей и быстрей! Просто начинало мутить! Пина и Филипп тоже сидели, ухватясь за перила, борясь с желанием закрыть глаза и ничего не видеть. Только Груша, ерзая у хозяйки на плече, довольно почирикивал – он-то высоты не боялся!

Солнце, успевшее пройти весь полукруг небосвода, лежало уже над самым горизонтом, когда верхолазы добрались наконец до стен замка. Стоя перед наглухо закрытыми стеклянными воротами, они смотрели сквозь них в хрустальную глубину переходов и залов. Закатные лучи осветили внутренние покои золотистым мерцающим светом; стены на ощупь были теплые, как недавно вынутый из формы леденец, но внутри было так пусто и безмолвно, что, казалось, в куске льда можно отыскать больше жизни, чем здесь.

Филипп попробовал было налечь на воротину плечом – не было видно ни замочной скважины, ни каких-либо внутренних запоров, но дверь была будто приморожена.

– А вдруг там никого и нет? – задумчиво проговорил принц, – Что если Маттиэль ушел отсюда? Давным-давно… Иначе почему вокруг эта непроходимая пустыня? Мы же едва не погибли! Куда он смотрел? Как-никак, а все же он Повелитель Добрых Сил!

Сеня и Пина, не раз уже задававшиеся этими вопросами, молчали. Делать было нечего. Друзья уныло сидели возле стеклянных ворот, не зная, что предпринять. Ветер совершенно стих, колокола молчали, и вокруг стояла такая тишина, что начинало звенеть в ушах. Наконец, в голове девочки мелькнула догадка, породившая новую надежду. Сеня поднялась на ноги.

– Может, Маттиэль просто не видит, что творится у него под носом? – пробормотала она. – Смотрит себе в дальние дали, обозревает весь мир, не замечая беспорядка у себя на дворе?

Девочка схватилась за скользкое перильце и, с трудом дотянувшись до большого колокола, дернула его стеклянный язык.

– Дайте веревку! – повернулась она к ящерицам.

Принц, уже сообразив, чего она хочет, рылся в рюкзаке.

Филипп был чуть повыше девочки, к тому же он встал на цыпочки, вытянулся и, уцепившись хвостом за столбик, без труда смог продеть веревку в отверстие на конце языка.

– Если есть специальная дыра для шнура, значит, когда-то вполне мог быть и сам шнур, да истлел со временем, – сделал весьма логичный вывод принц и что было сил ударил в колокол.

После долгой тишины его звон показался столь пронзительным, что Сеня зажала уши руками. Груша шарахнулся с ее плеча, но, быстро опомнившись, – с девочкой все же было безопаснее, вернулся обратно и, сжавшись в комочек, вздрагивал всем телом при каждом новом ударе. Нечего и говорить, что звук этот никак нельзя было сравнить с тонким ветряным перезвоном. Невозможно было понять, каким чудом колокол до сих пор не раскололся на куски, ведь он казался таким хрупким!

Но вот принц бросил веревку.

– Бесполезно! – устало проговорил он. Но тут же глаза его в удивлении расширились.

Ворота-то были открыты!!!

XXII. В стеклянном замке

Дети шли по сияющим покоям наугад, направляясь в глубь замка. Шаги гулко раздавались под высокими стеклянными сводами – вокруг не было ничего, что могло бы их приглушить: ни мебели, ни ковров, ни какой-либо утвари или вообще чего-нибудь, что говорило бы о присутствии в покоях жильцов. Все эти залы служили, скорее, гигантскими линзами для наблюдений; если смотреть сквозь стены, можно было различить вдали какие-то горы в облаках, море и острова, города на островах… Когда ты начинал вглядываться, изображение будто придвигалось, и были видны башни и шпили зданий, площади и даже… и даже какие-то маленькие букашки, сновавшие по мостовым среди домов; различимы становились их жесты и поклоны, которыми они обменивались при встрече, – то были люди, жители далекого неведомого города, быть может, отстоявшего от Стеклянного Замка на сотни дней пути… Однако, как это ни было интересно, Сеня и ящерицы не стали долго задерживаться, разглядывая чудесные живые картины без конца сменявшие одна другую. Им не терпелось отыскать хозяина этой гигантской подзорной трубы.

Но вот и главный зал замка, расположенный в самой середине этого огромного леденца, абсолютно круглый, с массивным стеклянным троном на возвышении в центре который тоже, увы, пуст, как и все пройденные покои.

Сеня беспомощно огляделась.

– Никого нет… – сказала она растерянно и тут же вздрогнула от неожиданности.

– Приветствую вас. Добро пожаловать! – раздался вдруг голос. Голос этот не был ни громким, ни гулким – наоборот, он был совершенно обыкновенный, скорее, мягкий. И стало заметно, что на троне все же кто-то есть… Полупрозрачная фигура чёловека быстро обретала плоть. Кроме того, что сидевший был человеком, сказать что-либо более определенное оказалось невозможным; лицо его непрерывно меняло форму. Будто вылепленное из теплого воска, оно оплывало, переделывалось, неузнаваемо меняясь с каждым следующим мгновением. Трудно было уследить за его превращениями… Всего лишь мгновение назад это было лицо юной пригожей девушки! Но прелестные черты ее на глазах грубели, становились все более жесткими, и теперь уже на них глядел суровый воин, изборожденный побелевшими шрамами… Правда, недолго! Кожа его тут же начинает сминаться в складки, вытягиваются и обвисают щеки, черная борода исчезает бесследно, и вот перед ними беззубая седая старуха, но и она в тот же миг каким-то совершенно немыслимым образом превращается в розовощекого мальчонку с невинным взглядом синих глаз.

Надо сказать, что зрелище было довольно неприятным – у Сени так просто мороз пошел по коже!

Волшебник, верно, почувствовав страх своих гостей, задержал одну из масок, и сейчас на них смотрел веселый, улыбающийся юноша. Он мотнул своей златокудрой головой и сказал:

– Не бойтесь, дорогие пришельцы, и не удивляйтесь! Маттиэль призван смотреть за миром, а чтобы понять поступки людей, приходится влезать в их тела и души. Но людей слишком много… И каждую секунду они что-то творят. Уследить невозможно… – юноша грустно улыбнулся. – К тому же сложно бывает иногда отличить добро от зла… Но вы – мои первые посетители за многие годы. Я удивлен и расстроен, что люди перестали пользоваться моим судом и помощью.

Сеня про себя усмехнулась. Долгие годы – не то слово! Долгие столетия, если не тысячелетия, за которые некогда цветущая местность превратилась в непроходимую пустыню. Девочка взглянула сквозь стеклянную стену; как она и предполагала, отсюда не было видно ни безжизненных скал, ни бесконечного моря белого песка, но сказать об этом Сеня не решилась – кто знает, вдруг волшебник вспыльчив или обидчив, а только от него сейчас зависела судьба ящериц. Начинать следовало с другого.

Девочка выступила на шаг вперед.

– Ваша светлость! – проговорила она не слишком решительно. – Мы пришли издалека просить вас о помощи, Никогда не осмелились бы вас беспокоить, когда б существовал какой-то другой выход. Поэтому позвольте рассказать нашу историю…

Маттиэль нетерпеливо махнул рукой.

– Не надо! Я сам узнаю.