Если в наши дни, тогда схожесть пуговиц с рубашки Валерия и подвески из клада совсем и не удивительны. Если украшения изготовлены в наши дни, значит, делал их один мастер, а у того же мастера можно приобрести и что-то из его работ. И они тоже будут изготовлены в его характерной манере.
И все же что-то смутно цепляло Фиму в этих несчастных пуговицах. Чувствуя, что не в силах уснуть, Фима отправилась на поиски Васи. Она обошла весь дом, но нашла его на своей веранде, вернувшись назад. Она не сразу его заметила, потому что свет на веранде был погашен, а темная ночь не позволяла сразу различить фигуру Васи. Он сам окликнул Фиму.
– Как удачно! А я тебя всюду ищу! – обрадовалась ему девушка.
– Зачем?
– Хочу спросить, что слышно насчет сундучка с сокровищами?
Вася хоть и удивился ее вопросу, но все же ответил:
– Их всюду ищут.
– Значит, не нашли?
– Пока нет.
– А насчет подлинности обнаруженной нами подвески и браслета? Они современные или старинные?
– Обе находки еще в работе, я слышал, что их будут посылать куда-то на экспертизу. Но насчет сплавов, из которых они изготовлены, то тут все чисто. Это серебро и золото невысокой пробы. В них много примесей, как раз такой очистки металлы и использовали в те времена.
Итак, получается, если даже драгоценности из сундучка были поддельными, то все равно подделки были самого высокого уровня. Мало того что над ними потрудились классные ювелиры, так еще и материалы были использованы отнюдь не дешевые. И это наводило на мысль об огромной ценности клада. Даже одна подвеска была тяжеленькой, а весь сундучок и подавно должен был весить немало.
– А ты сам-то чего не спишь? – спохватилась Фима. – Зачем ты-то меня искал?
– Я хотел поговорить с тобой об этом Валерии Михайловиче, – робко произнес Вася.
– Ну?
– Тебе не показалось, что он какой-то не такой?
– Какой? Не такой?
– Ну, не активный. Ведет себя так, словно совсем не собирается выручать ребят.
– Что ты! Он очень за них волнуется. Ты бы слышал, как он о них говорил. Да он никогда себе не простит, если с Арсением и Юрой случится что-то плохое!
И тут же невольно Фима подумала совсем другое. Если Валерий сознавал, какой громадный риск ждал их троих в доме у Хозяина, зачем вообще просил их об участии в этом деле? Неужели без них бы он со своей командой не справился? Ведь сам хвастался, что операция у него идет полным ходом, все силы задействованы, все под контролем. И вдруг просит трех дилетантов помочь, посылает их в самый центр средоточия зла. И все это зачем и ради чего?
Друзьям нужно было узнать подробности исчезновения Омара. Но неужели ни у кого из слуг в доме Хозяина не развязался бы язык? Та же Тереза, стоило ее угостить, с радостью разболтала бы красивому офицеру все, что знала про это исчезновение.
Пока Фима думала, Вася снова заговорил. Голос его звучал нерешительно:
– Я хотел тебе еще кое-что сказать…
– Тише!
Они примолкли, слыша чьи-то шаги в саду. Человек двигался очень осторожно, стараясь, чтобы его никто не заметил. Но Фима с Васей уже привыкли к темноте и поняли, что это перемещается герой их обсуждений – Валерий.
– Он же сказал, что плохо себя чувствует и будет отдыхать до утра. А теперь по саду бродит.
– Наверное, что-то ему понадобилось.
Друзья переглянулись. Одна и та же мысль пришла им в голову. И, выбравшись с веранды, они проследовали за Валерием Михайловичем дальше в сад, который был поистине огромным.
Та часть сада, которая принадлежала непосредственно семье Васи, являлась лишь четвертой частью всего сада. Когда-то сады соседей окружали заборы, но потом решили их убрать. А все соседи спланировали свои участки так, что объединили свои сады в один большой и цветущий. Теперь каждый из соседей в любое время мог пользоваться не только плодами, которые росли на деревьях в его части сада, но и плодами с любого дерева в саду. И это здорово украшало всем жизнь. Потому что стоило одному дереву закончить свое плодоношение, тут же начинали падать плоды со следующего. А плодоносили они в этом теплом климате настолько обильно, и период созревания был таким коротким, что одной семье справиться с урожаем с целого дерева бывало весьма затруднительно.
– Ну, куда одной семье двадцать трехлитровых банок варенья из белой черешни? – шептал Вася, проводя по ходу движения экскурсию для девушки. – Трех-пяти за глаза хватит. Или вот возьмем персики. У дяди Вити они раньше прочих созревают, за ним идут наши персики, а потом ламаревские и кондаковские. В прошлые годы у всех они портились, не успевали их женщины переработать, а теперь каждый берет, сколько ему нужно, и всем хватает. Мы так же и картошку вместе сажаем, каждому поодиночке с ней скучно и тяжело возиться, а когда навалились все вместе, то очень даже запросто.
– Вася! – взмолилась Фима, которая из-за этого шепота ей в ухо совершенно не слышала, что происходит вокруг. – Помолчи! Пожалуйста!
Вася умолк, испуганно глядя на нее, а Фима завертела головой, настраивая локаторы. Ага! Вон и Валерий Михайлович, забрался в самую глушь, чтобы никто не слышал, о чем он будет говорить.
– Сейчас мы все ваши тайны услышим!
Конечно, Фиме с самого детства внушали, что подслушивать чужие разговоры – это плохо. Почти так же плохо, как читать чужую переписку без ведома хозяина. Но с другой стороны, кто тут будет за этим следить? И Фима сделала еще несколько шагов. Вася теперь молчал как партизан, и она без труда смогла разобрать несколько слов. И ноги ее буквально приросли к земле. Теперь она даже при всем своем желании никуда не смогла бы отсюда сдвинуться.
Голос Валерия четко разносился в ночной тиши. И Фима слышала каждое произнесенное им слово.
– Да, Анатолий! Я сделал все, как мы с вами планировали. Дождался появления Тамары, позволил ей себя освободить, теперь я с ними, но мальчишек тут нет!
Фима готова была поклясться, что Валерий разговаривает не с каким-то там отдельно взятым Анатолием, а конкретно с их личным врагом, с Хозяином! И отчитывается Валерий ему в своих действиях так, словно… словно и в самом деле был не его кошмаром, а всего лишь очередным его рабом.
– Завтра они собираются идти в атаку на вас. Нет, подробности смогу сообщить только утром. Нет, до утра волноваться не нужно. Потому что командую парадом тут я, а я им еще никаких
