Для любого народа, который имел собственную государственность, но оказался завоёванным внешней силой и стал её данником, характерна потеря исторической, культурной ориентации в окружающем мире, гипертрофированная направленность всех моральных и духовных ресурсов на противодействие полному поглощению этой силой. Такое противодействие обусловлено чрезмерным влиянием навязываемых чужеродной силой методов управления на собственную изначальную традицию организации той или иной формы власти самобытного этнического бытия. И обретение независимости от внешнего гнёта, когда оно происходит, как случилось с Московской Русью при Иване III, вызывает кризис мировосприятия и мучительную потребность пересмотра всех сторон внутренних и внешних политических отношений. Происходит болезненный и опасный поиск равновесия военных и дипломатических сил со всеми соседними государствами, сопровождаемый войнами и изменениями границ.
Военные победы Ивана IV над Астраханским и Казанским ханствами окончательно и бесповоротно похоронили гнетущую опасность вновь подпасть под иго татаро–монголов, что вызвало глубокий мировоззренческий и управленческий кризис государства. Победы эти подорвали деспотический авторитет московского великокняжеского произвола, сформировавшегося в условиях ига, и привели страну к острой необходимости поиска обновлённой формы государственности, в наибольшей мере отвечающей потребности восстановить древнерусскую традицию организации власти, подотчётной сословно–представительным соборам. Однако правящий класс, состоящий из родовитого московского боярства, не захотел приспосабливаться к новым обстоятельствам, почти весь выступил против реформ молодого царя Ивана Грозного, а подданные не смогли организоваться для поддержки реформ. В результате, страна сползла к анархии, к Великой Смуте.
В эпоху Великой Смуты, которая завершилась лишь тогда, когда переросла в Народную революцию, произошли два важнейших изменения в физическом и духовном строе жизни населения страны. Был почти полностью уничтожен прежний правящий класс, уцелели лишь несколько из составлявших его боярских родов, и выросло новое поколение, которое не знало деспотизма царской власти. Это молодое поколение при быстром вымирании старших поколений созрело до Общественного Договора, до народного сознания, как единственного условия своего коллективного спасения от хаоса и гибели, от порабощения и отнятия своих прав на государственную независимость, на этот раз уже западными соседями московской Руси. Плодом первого в истории Руси Общественного Договора было избрание сословно–представительным собором народного монарха из династии Романовых, согласное утверждение его на трон государства, которое стало, таким образом, политически не Московским, а Великороссийским.
С этого времени начала складываться великорусская народная культура. Расцвет этой культуры приходится на царствование второго царя династии Романовых, Алексея Михайловича Тишайшего. Все русские народные сказки зародились около середины семнадцатого века и несут на себе глубокий отпечаток характера царствования и общественных отношений того периода нашей истории. И в то же время при царе Алексее Михайловиче набирал силу новый диалектический антагонизм традиций государственности и духовной культуры, который наметился ещё при Иване Грозном и трагически определился в шведско–польской интервенции в эпоху Великой Смуты; он стал главным двигателем дальнейшего развития государства. С одной стороны, византийская православная духовность завершала вытеснение или ассимиляцию языческих традиций эпохи древнерусского государства и переживала окончательное обрусение, быстро освобождая духовную культуру от последствий татаро–монгольского ига, а с другой, — она оказалась вынужденной противостоять нарастающему давлению северо–восточной протестантской культурной и политической традиции, динамичной и агрессивной.
2.
Диалектическая антагонистическая борьба этих традиций привела к их объединению при Преобразованиях Петра Великого в новой форме государственности, Российской самодержавной военно–бюрократической империи. Самодержавная империя железной волей отторгла Общественный Договор и подавила народное сословное представительство русского народа, его духовную и культурную самобытность. Имперская государственная власть повернула Россию к новой стратегической цели, к культурной интеграции с европейскими странами, в первую очередь с такими же северными — германскими, чтобы шире осуществлять поглощение их достижений в развитии городской промышленной цивилизованности. Русская народная самобытность сохранялась только в крестьянской среде и в среде третьего провинциально–городского сословия, права которой на общественное сознание и соучастие в выработке пути развития страны были растоптаны властью в результате установления Российской империи, а потому она не имели интереса воспринимать ассимиляцию западноевропейской культуры. Дух империи отражался в полной мере только в молодой столице, в Санкт–Петербурге, портовом граде, сосредоточившем в себе бурный подъём торговой и хозяйственной активности, тогда как духовным центром русского народа, его континентальной культуры, оставалась Москва, которая оказалась на положении провинциальной столицы.
Огромные достижения в развитии промышленности, торговли, доходах государственной казны обозначили возможность отображения финансовых и производственных успехов государства в тех культурных формах, которые создавали духовную среду таким успехам. В столице Российской империи за неполное столетие совершенно утвердилось европейское самосознание правящего класса и развилась многообразная европейская культура, дав прочное основание для укоренения в стране традиции светских живописи, музыки, литературы, архитектуры, театра, градостроительства и пр. Пушкин определил Преобразования Петра Великого и перенос столицы государства к Балтийскому морю, как намерение прорубить окно в Европу. Он был не прав. Царь Пётр прорубил в Европу дверь и, против своего желания, заделал старую дверь на Восток, оставив там лишь окно, да и то прикрытое европейскими жалюзи. Да и было почему. Что мог тогда предложить Восток в сравнении с бурными достижениями Европы?
К началу ХIХ века в России сложилась уникальная духовная ситуация определённого равновесия между мощными пластами самостоятельных культур. В северной столице после царствования Екатерины Второй окончательно укоренилась и расцвела европейская просвещённость, державная горделивость которой укреплялась успехами военно–политического, хозяйственного и финансового развития этого нового Константинополя. Но одновременно, слабо затронутая западноевропейским духом старая столица, Москва, благодаря отсутствию речных и сухопутных связей с новой системой промышленного хозяйствования страны, смогла сохранить традиционную основу своего экономического существования в сельском хозяйстве и соответствующие этому существованию духовные отношения, характерные допетровской эпохе, вдохновенно отображаемые с помощью западноевропейских средств и в культуре. На стыке духовного оптимизма двух столиц и стала возможной уникальная свежесть пушкинского мировоззрения, гармоничность его континентального, чисто русского европейски просвещённого евразийства.
